Notice: Undefined offset: 1 in /home/bruslru/public_html/mod/article/index.php on line 418
Читать «Жизнь Клима Самгина (Часть первая)» (Горький Максим) - 🕮 Брусл.ру

Горький Максим - Жизнь Клима Самгина (Часть первая)

      "Думает - приехала", - догадывался Клим насмешливо, но и с досадой.
      А Макаров задумчиво бормотал:
      - Иногда кажется, что понимать - глупо. Я несколько раз ночевал в поле; лежишь на спине, не спится, смотришь на звезды, вспоминая книжки, и вдруг - ударит, - эдак, знаешь, притиснет: а что, если величие и необъятность вселенной только - глупость и чье-то неумение устроить мир понятнее, проще?
      - Кажется, это из Томилина, - напомнил Клим. Макаров подумал, подымил папиросой.
      - Все равно - откуда. Но выходит так, что человек не доступен своему же разуму.
      Макаровское недовольство миром раздражало Клима, казалось ему неумной игрой в философа, грубым подражанием Томилину. Он сказал сердито и не глядя на товарища:
      - Года через два-три мы перестанем думать об этих...
      Он хотел сказать - глупостях или пустяках, но удержался и сказал:
      - Так наивно...
      Погасив папиросу о подошву своих сандалий, Макаров спросил:
      - В дураки пойдем?
      Затем, попросив у Клима три рубля, исчез. Посмотрев в окно, как легко и споро он идет по двору, Клим захотел показать ему кулак.
      В субботу он поехал на дачу и, подъезжая к ней, еще издали увидел на террасе мать, сидевшую в кресле, а у колонки террасы Лидию в белом платье, в малиновом шарфе на плечах. Он невольно вздрогнул, подтянулся и, хотя лошадь бежала не торопясь, сказал извозчику:
      - Тише.
      Он даже несколько оробел, когда Лидия, без улыбки пожав его руку, взглянула в лицо его быстрым, неласковым взглядом. За два месяца она сильно изменилась, смуглое лицо ее потемнело еще больше, высокий, немного резкий голос звучал сочней.
      - Море вовсе не такое, как я думала, - говорила она матери. - Это просто большая, жидкая скука. Горы - каменная скука, ограниченная небом. Ночами воображаешь, что горы ползут на дома и хотят столкнуть их в воду, а море уже готово схватить дома...
      Вера Петровна, посмотрев на дорогу в сторону леса, напомнила:
      - Ночами не думают, а спят.
      - Там плохо спится, мешает прибой. Камни скрипят, точно зубы. Море чавкает, как миллион свиней...
      - Ты все такая же... нервная, - сказала Вера Петровна; по паузе Клим догадался, что она хотела сказать что-то другое. Он видел, что Лидия стала совсем взрослой девушкой, взгляд ее был неподвижен, можно было подумать, что она чего-то напряженно ожидает. Говорила она несвойственно ей торопливо, как бы желая скорее выговорить все, что нужно.
      - Не понимаю, почему все согласились говорить, что Крым красив.
      Упрямство ее, видимо, раздражало мать. Клим заметил, что она поджала губы, а кончик носа ее, покраснев. дрожит.
      - Большинство людей только ищет красоту, лишь немногие создают ее, - заговорил он. - Возможно, что в природе совершенно отсутствует красота" так же как в жизни - истина; истину и красоту создает сам человек - Не дослушав его, Лидия сказала:
      - Ты - постарел. То есть - возмужал. Вера Петровна встала и пошла в комнаты, сказав по пути излишне громко:
      - Ты очень оригинально сказал о красоте, Клим". Оставшись глаз на глаз с Ладней, он удивленно почувствовал, что не знает, о чем говорить с нею. Девушка прошлась по террасе, потом спросила, глядя в лес:
      - Отец ушел на охоту?
      - Да.
      - Один?
      - С мужиком. С одним из семи, которых весною губернатор приказал выпороть.
      - Да? - спросила Лидия. - Там тоже где-то бунтовали мужики. В них даже стреляли... Ну, я пойду, устала.
      Спускаясь с террасы в маленькую рощу тонкостволых берез, она сказала, не глядя на Клима:
      - А Люба взяла место компаньонки у больной туберкулезом девицы.
      Ушла в чащу берез, оставив Клима возмущенным ее равнодушием к нему. Он сел в кресло, где сидела мать, взял желтенькую французскую книжку, роман Мопассана "Сильна, как смерть", хлопнул его по колену и погрузился в поток беспорядочных дум. Конечно, эта девушка не для такой любви, какова любовь Риты. Невозможно представить хрупкое, тонкое тело ее нагим и в бурных судорогах. Затем, вспомнив покрасневший нос матери, он вспомнил ее фразы, которыми она в прошлый его приезд на дачу обменялась с Варавкой, здесь, на террасе.
      Клим сидел у себя в комнате и слышал, как мать сказала как будто с радостью:
      - Бог мой, у тебя начинается лысина. Варавка ответил:
      - А я вот не замечаю седых волос на висках твоих. Мои глаза - вежливее.
      - Ты рассердился? - удивленно спросила мать.
      - Нет, конечно. Но есть слова, которые не очень радостно слышать от женщины. Тем более от женщины, очень осведомленной в обычаях французской галантности.
      - Почему ты не сказал - любимой?
      - И любимой, - прибавил Варавка.
      Клим вспомнил слова Маргариты о матери и, швырнув книгу на пол, взглянул в рощу. Белая, тонкая фигура Лидии исчезла среди берез.
      "Интересно: как она встретится с Макаровым? И - поймет ли, что я уже изведал тайну отношений мужчины и женщины? А если догадается - повысит ли это меня в ее глазах? Дронов говорил, что девушки и женщины безошибочно по каким-то признакам отличают юношу, потерявшего невинность. Мать сказала о Макарове: по глазам видно - это юноша развратный. Мать все чаще начинает свои сухие фразы именем бога, хотя богомольна только из приличия".
      Покачиваясь в кресле, Клим чувствовал себя взболтанным и неспособным придумать ничего, что объяснило бы ему тревогу, вызванную приездом Лидии. Затем он вдруг понял, что боится, как бы Лидия не узнала о его романе с Маргаритой от горничной Фени.
      "Если б мать не подкупила эту девку, Маргарита оттолкнула бы меня, - подумал он, сжав пальцы так, что они хрустнули. - Редкая мать..."
      Лидия вернулась с прогулки незаметно, а когда сели ужинать, оказалось, что она уже спит. И на другой день с утра до вечера она все как-то беспокойно мелькала, отвечая на вопросы Веры Петровны не очень вежливо и так, как будто она хотела поспорить.
      - Ты читала это? - осведомилась Вера Петровна, показывая ей книгу Мопассана.
      - Да. Это скучно.
      - Разве? Я не нахожу.
      - Странная привычка - читать, - заговорила Лидия. - Все равно как жить на чужой счет, И все друг друга спрашивают: читал, читала, читали?
      - Бог знает, что ты говоришь, - заметила Вера Петровна несколько обиженно, а Лидия, усмехаясь, говорила:
      - Такая воробьиная беседа. И ведь это же неверно, что любовь "сильна, как смерть". Тут уж засмеялась Вера Петровна:
      - Вот как? Ты - знаешь?
      - Я вижу. Любят по пяти раз и - живут.
      Клим озабоченно молчал, ожидая, что они поссорятся, и чувствуя, что он робеет пред Лидией.
      Поздно вечером он поехал в город. Старенький, разбитый вагон дачного поезда качался и подпрыгивал, точно крестьянская телега. За окном медленно плыл черный поток леса, в небе полыхали зарницы. Клима тревожило предчувствие каких-то неприятностей. В его размышления о себе вторглась странная девушка и властно заставляла думать о ней, а это было трудно. Она не поддавалась его стремлению понять смысл игры ее чувств и мыслей. А необходимо, чтоб она и все люди были понятны, как цифры. Нужно дойти до каких-то твердых границ и поставить себя в них, разоблачив и отбросив по пути все выдумки, мешающие жить легко и просто, - вот что нужно.
      Через день Лидия приехала с отцом. Клим ходил с ними по мусору и стружкам вокруг дома, облепленного лесами, на которых работали штукатуры. Гремело железо крыши под ударами кровельщиков; Варавка, сердито встряхивая бородою, ругался и втискивал в память Клима свои всегда необычные словечки.
      - Работают, точно гробовщики, наскоро, кое-как. Ласкаясь к отцу, что было необычно для нее, идя с ним под руку, Лидия говорила:
      - Ты, папа, готов целый город выстроить.
      - Готов! - согласился Варавка. - Десяток городов выстроил бы. Город - это, милая, улей, в городе скопляется мед культуры. Нам необходимо всосать в города половину деревенской России, тогда мы и начнем жить.
      Поболтав с дочерью, с Климом, он изругал рабочих, потом щедро дал им на чай и уехал куда-то, а Лидия ушла к себе наверх, притаилась там, а за вечерним чаем стала дразнить Таню Куликову вопросами:
      - Почему это интересно?
      Таня Куликова седела, сохла, линяла, как бы стремясь стать совершенно невидимой.
      - Как вы, молодежь, мало читаете, как мало знаете! - сокрушалась она. - Наше поколение...
      - Поколение - от глагола поколевать? - спросила Лидия.
      Та грубоватость, которую Клим знал в ней с детства, теперь принимала формы, смущавшие его своей резкостью. Говорить с Лидией было почти невозможно, она и ему ставила тот же вопрос:
      - А почему это должно быть интересно мне? А зачем это нужно знать?
      За чаем, за обедом она вдруг задумывалась и минутами сидела, точно глухонемая, а потом, вздрогнув, неестественно оживлялась и снова дразнила Таню, утверждая, что, когда Катин пишет рассказы из крестьянского быта, он обувается в лапти.
      - Это необходимо для вдохновения.
      Зорко наблюдая за ней, видя ее нахмуренные брови, сосредоточенно ищущий взгляд темных глаз, слушая слишком бурное исполнение лирической музыки Шопена и Чайковского, Клим догадывался, что она зацепилась за что-то очень раздражающее ее, именно зацепилась, как за куст шиповника.
      "Влюблена? - вопросительно соображал он и не хотел верить в это. - Нет, влюбленной она вела бы себя, наверное, не так".
      В августе, хмурым вечером, возвратясь с дачи, Клим застал у себя Макарова; он сидел среди комнаты на стуле, согнувшись, опираясь локтями о колени, запустив пальцы в растрепанные волосы; у ног его лежала измятая, выгоревшая на солнце фуражка. Клим отворил дверь тихо, Макаров не пошевелился.
      "Пьян", - подумал Клим и укоризненно сказал: - Хорош!
      Макаров, не вынимая пальцев из волос, тяжело поднял голову; лицо его было истаявшее, скулы как будто распухли, белки красные, но взгляд блестел трезво.
      - С похмелья? - спросил Клим.
      Макаров поднял фуражку, положил ее на колено и прижал локтем и снова опустил голову, додумывая что-то.
      Клим спросил, давно ли он возвратился из Москвы, поступил ли в университет, - Макаров пощупал карман брюк своих и ответил негромко:
      - Третьего дня. Поступил.
      - На медицинский?
      - Отстань.
      Посидев еще минуту, он встал и пошел к двери не своей походкой, лениво шаркая ногами.
      - К ней? - спросил Самгин, указав глазами в потолок. Макаров тоже посмотрел вверх и, схватясь за косяк двери, ответил:
      - Нет. Прощай.
      Видя, как медленно и неверно он шагает, Клим подумал со смешанным чувством страха, жалости и злорадства:
      "Заразился?" В комнату вбежала Феня, пугливо говоря:
      - Барышня просит посмотреть за ним, не пускать его никуда.
      Нелепо вытаращив глаза, она пропела:
      - Что было-о!
      Клим пошел наверх, навстречу по лестнице бежала Лидия, говоря оглушающим шепотом:
      - Зачем ты отпустил его? Зачем?
      При свете стенной лампы, скудно освещавшей голову девушки, Клим видел, что подбородок ее дрожит, руки судорожно кутают грудь платком и, наклоняясь вперед, она готова упасть.
      - Догони, приведи! - уже кричала она, топая. Испуганный и как во сне, Клим побежал, выскочил за ворота, прислушался; было уже темно и очень тихо, но звука шагов не слыхать. Клим побежал в сторону той улицы, где жил Макаров, и скоро в сумраке, под липами у церковной ограды, увидал Макарова, - он стоял, держась одной рукой за деревянную балясину ограды, а другая рука его была поднята в уровень головы, и, хотя Клим не видел в ней револьвера, но, поняв, что Макаров сейчас выстрелит, крикнул:
      - Не смей!
      Он был уже в двух шагах от Макарова, когда тот произнес пьяным голосом:
      - Аллилуйя! И - всё к черту Клим успел толкнуть его и отшатнулся, испуганный сухим щелчком выстрела, а Макаров, опустив руку с револьвером, тихонько охнул.
      Впоследствии, рисуя себе эту сцену, Клим вспоминал, как Макаров покачивался, точно решая, в какую сторону упасть, как, медленно открывая рот, он испуганно смотрел странно круглыми глазами и бормотал:
      - Вот... вот и...
      Клим обнял его за талию, удержал на ногах и повел. Это было странно: Макаров мешал идти, толкался, но шагал быстро, он почти бежал, а шли до ворот дома мучительно долго. Он скрипел зубами, шептал, присвистывая:
      - Оставь, оставь меня.
      А на дворе, у крыльца, на котором стояли три женские фигуры, невнятно пробормотал:
      - Я знаю - глупо...
      Укоризненно покачивая гладкой головой, Таня Куликова слезливо заныла:
      - Не стыдно ли...
      - Молчи! - приказала Лидия. - Фекла, - за доктором!
      И, подхватив Макарова под руку, спросила вполголоса:
      - Куда ты выстрелил... гимназист?..
      Клим слышал, что спросила она озлобленно, даже с презрением.
      У себя в комнате, при огне, Клим увидал, что левый бок блузы Макарова потемнел, влажно лоснится, а со стула на пол капают черные капли. Лидия молча стояла пред ним, поддерживая его падавшую на грудь голову, Таня, быстро оправляя постель Клима, всхлипывала:
      - Раздень, - приказала Лидия. Клим подошел, у него кружилась голова от сладкого, жирного запаха.
      - Нет, прежде положим на постель, - командовала Лидия. Клим отрицательно мотнул головою, в полуобмороке вышел в гостиную и там упал в кресло.
      Когда он, очнувшись, возвратился в свою комнату, Макаров, голый по пояс, лежал на его постели, над ним наклонился незнакомый, седой доктор и, засучив рукава, ковырял грудь его длинной, блестящей иглой, говорят
      - Что же это вы, молодежь, всё шалите, стреляете? На висках, на выпуклом лбу Макарова блестел пот, нос заострился, точно у мертвого, он закусил губы и крепко закрыл глаза. В ногах кровати стояли Феня с медным тазом в руках и Куликова с бинтами, с марлей.
      - Пушкины, Лермонтовы стрелялись иначе, - бормотал доктор.
      Клим вышел в столовую, там, у стола, глядя на огонь свечи, сидела Лидия, скрестив руки на груди, вытянув ноги.
      - Опасно? - спросила она сквозь зубы и не взглянув на Клима.
      - Не знаю.
      - Доктор, кажется, груб?
      Клим не ответил, наливая воду в стакан, а выпив воды, сказал:
      - Вот. Из-за тебя уже стреляются. Лидия тихо, но строго попросила:
      - Перестань.
      Замолчали, прислушиваясь. Клим стоял у буфета, крепко вытирая руки платком. Лидия сидела неподвижно, упорно глядя на золотое копьецо свечи. Мелкие мысли одолевали Клима. "Доктор говорил с Лидией почтительно, как с дамой. Это, конечно, потому, что Варавка играет в городе все более видную роль. Снова в городе начнут говорить о ней, как говорили о детском ее романе с Туробоевым. Неприятно, что Макарова уложили на мою постель. Лучше бы отвести его на чердак. И ему спокойней".
      Мысли были неуместные. Клим знал это, но ни о чем другом не думалось.
      Пришел доктор и, потирая руки, сообщил:
      - Н-ну-с, все благополучно, как только может быть. Револьвер был плохонький; пуля ударилась о ребро, кажется, помяла его, прошла сквозь левое легкое и остановилась под кожей на спине. Я ее вырезал и подарил храбрецу.
      Говоря, он пристально, с улыбочкой, смотрел на Лидию, но она не замечала этого, сбивая наплывы на свече ручкой чайной ложки. Доктор дал несколько советов, поклонился ей, но она и этого не заметила, а когда он ушел, сказала, глядя в угол:
      - Ночью дежурить будем я и Таня. Ты иди, спи, Клим.
      Клим был рад уйти; он не понимал, как держать себя, что надо говорить, и чувствовал, что скорбное выражение лица его превращается в гримасу нервной усталости.
      Пролежав в комнате Клима четверо суток, на пятые Макаров начал просить, чтоб его отвезли домой. Эти дни, полные тяжелых и тревожных впечатлений, Клим прожил очень трудно. В первый же день утром, зайдя к больному, он застал там Лидию, - глаза у нее были красные, нехорошо блестели, разглядывая серое, измученное лицо Макарова с провалившимися глазами; губы его, потемнев, сухо шептали что-то, иногда он вскрикивал и скрипел зубами, оскаливая их.
      - Бредит, - шопотом сказала она, махнув рукой на Клима. - Уйди!
      Но Клим на минуту задержался в двери и услыхал задыхающийся, хриплый голос:
      - Я - не виноват... Я - не могу.
      Лидия снова, тоном приказания, повторила:
      - Уйди!
      К вечеру Макарову стало лучше, а на третий день он, слабо улыбаясь, говорил Климу:
      - Извини, брат! Напачкал я тебе тут...
      Он был сконфужен, смотрел на Клима из темных ям под глазами неприятно пристально, точно вспоминая что-то и чему-то не веря. Лидия вела себя явно фальшиво и, кажется, сама понимала это. Она говорила пустяки, неуместно смеялась, удивляла необычной для нее развязностью и вдруг, раздражаясь, начинала высмеивать Клима:
      - У тебя вкусы старика; только старики и старухи развешивают так много фотографий.
      Макаров молчал, смотрел в потолок и казался новым, чужим. И рубашка на нем была чужая, Климова.
      Когда, приехав с дачи, Вера Петровна и Варавка выслушали подробный рассказ Клима, они тотчас же начали вполголоса спорить. Варавка стоял у окна боком к матери, держал бороду в кулаке и морщился, точно у него болели зубы, .мать, сидя пред трюмо, расчесывала свои пышные волосы, встряхивая головою.
      - Лидия слишком кокетлива, - говорила она.
      - Ну, это ты выдумала! Ни тени кокетства.
      - Приемы кокетства - различны.
      - Знаю, но...
      - Макаров распущенный юноша, Клим это знает.
      - Ты несправедлива к Лиде...
      Клим слушал, не говоря ни слова. Мать говорила все более высокомерно, Варавка рассердился, зачавкал, замычал и ушел. Тогда мать сказала Климу:
      - Лидия - хитрая. В ней я чувствую что-то хищное. Из таких, холодных, развиваются авантюристки. Будь осторожен с нею.
      Клим давно знал, что мать не любит Лидию, но так решительно она впервые говорила о ней.
      - Я, разумеется, понимаю твои товарищеские чувства, но было бы разумнее отправить этого в больницу. Скандал, при нашем положении в обществе... ты понимаешь, конечно... О, боже мой!
      Наверху топал, как слон, Варавка, и был слышен его глухой крик:
      - Запрещаю. Ер-рунда!
      Затем по внутренней лестнице сбежала Лидия, из окна Клим видел, что она промчалась в сад. Терпеливо выслушав еще несколько замечаний матери, он тоже пошел в сад, уверенный, что найдет там Лидию оскорбленной, в слезах и ему нужно будет утешать ее.
      Но она сидела на скамье, у беседки, заложив ногу на ногу, и встретила Клима вопросом:
      - Ты не станешь стреляться из-за любви, - нет?
      Спросила она так спокойно и грубовато, что Клим подумал:
      "Неужели мать права?"
      - Как придется, - ответил он, пожав плечами.
      - Нет, не станешь! - уверенно повторила она и, как в детстве, предложила:
      - Посидим.
      Затем, взглянув на него сбоку, она задумчиво произнесла:
      - Ты, вероятно, будешь распутный. Я думаю - уже? Да?
      Озадаченный Клим не успел ответить, - лицо Лидии вздрогнуло, исказилось, она встряхнула головою и, схватив ее руками, зашептала с отчаянием:
      - Как это ужасно! И - зачем? Ну вот родилась я, родился ты - зачем? Что ты думаешь об этом?
      Клим приосанился, собираясь говорить много и умно, но она вскочила и пошла прочь, сказав:
      - Не надо. Молчи.
      Когда она скрылась, Клима потянуло за нею, уже не с тем, чтоб говорить умное, а просто, чтоб идти с нею рядом. Это был настолько сильный порыв, что Клим вскочил, пошел, но на дворе раздался негромкий, но сочный возглас Алины:
      - Неужели? Ага, я говорила...
      Клим постоял, затем снова сел, думая: да, вероятно, Лидия, а пожег быть, и Макаров знают другую любовь, эта любовь вызывает у матери, у Варавки, видимо, очень ревнивые и завистливые чувства. Ни тот, ни другая даже не посетили больного. Варавка вызвал карету "Красного Креста", и, когда санитары, похожие на поваров, несли Макарова по двору, Варавка стоял у окна, держа себя за бороду. Он не позволил Лидии проводить больного, а мать, кажется, нарочно ушла из дома.
      - На дворе Макаров сразу посветлел, оживился и, глядя в прозрачное, холодноватое небо, тихо сказал:
      - Бесподобно.
      Лежа в карете, морщась от сильных толчков, он погладил правою рукою колено Клима.
      - Ну, брат, спасибо тебе. А кровопускание это, пожалуй, полезно, успокаивает.
      И слабо усмехнулся, добавив:
      - Только ты - не пробуй: больно да и стыдно немножко.
      Он закрыл глаза, и, утонув в темных ямах, они сделали лицо его более жутко слепым, чем оно бывает у слепых от рождения. На заросшем травою маленьком дворике игрушечного дома, кокетливо спрятавшего свои три окна за палисадником, Макарова встретил уродливо высокий, тощий человек с лицом клоуна, с метлой в руках. Он бросил метлу, подбежал к носилкам, переломился над ними и смешным голосом заговорил, толкая санитаров, Клима:
      - Эх, Костя, ай-яй-ай! Когда нам Лидия Тимофеевна сказала, мы так и обмерли. Потом она обрадовала нас, не опасно, говорит. Ну, слава богу! Сейчас же все вымыли, вычистили. Мамаша! - закричал он и, схватив длинными пальцами локоть Клима, представился:
      - Злобин, Петр, почтово-телеграфный, очень рад.
      Из двери сарайчика вылезла мощная, краснощекая старуха в сером платье, похожем на рясу, с трудом нагнулась, поцеловала лоб Макарова и прослезилась, ворчливо говоря:
      - Ну и дурачок!
      Клим почувствовал себя умиленным. Забавно было видеть, что такой длинный человек и такая огромная старуха живут в игрушечном домике, в чистеньких комнатах, где много цветов, а у стены на маленьком, овальном столике торжественно лежит скрипка в футляре. Макарова уложили на постель в уютной, солнечной комнате. Злобин неуклюже сел на стул и говорил:
      - А я, знаешь, по этому случаю, даже разрешил себе пьеску разучить "Сувенир де Вильна" - очень милая! Три вечера зудел.
      Курносый, голубоглазый, подстриженный ежиком и уже полуседой, он казался Климу все более похожим на клоуна. А грузная его мамаша, покачиваясь, коровой ходила из комнаты в комнату, снося на стол перед постелью Макарова графины, стаканы, - ходила и ворчала:
      - Ну и - что хорошего? Издеваетесь над собою, молодые люди, а потом скучать будете.
      Она предложила Климу чаю, Клим вежливо отказался, пожал руку Макарову, который, молча улыбаясь, смотрел на Злобиных.
      - Приходи, пожалуйста, - попросил Макаров, Зло-бины в один голос повторили:
      - Пожалуйста.
      Клим вышел на улицу, и ему стало грустно. Забавные друзья Макарова, должно быть, крепко любят его, и жить с ними - уютно, просто. Простота их заставила его вспомнить о Маргарите - вот у кого он хорошо отдохнул бы от нелепых тревог этих дней. И, задумавшись о ней, он вдруг почувствовал, что эта девушка незаметно выросла в глазах его, но выросла где-то в стороне от Лидии и не затемняя ее.
      Когда в линию его размышлений вторгалась Лидия, он уже не мог думать ни о чем, кроме нее. В сущности, он и не думал, а стоял пред нею и рассматривал девушку безмысленно, так же как иногда смотрел на движение облаков, течение реки. Облака и волны, стирая, смывая всякие мысли, вызывали у него такое же бездумное, демотное настроение полугипноза, как эта девушка. Но, когда он видел ее пред собою не в памяти, а во плоти, в нем возникал почти враждебный интерес к ней; хотелось следить за каждым ее шагом, знать, что она думает, о чем говорит с Алиной, с отцом, хотелось уличить ее в чем-то.
      Через несколько дней Лидия мимоходом, но задорно, как показалось Климу, спросила его:
      - Почему ты не зайдешь к Макарову? Он сказал, что очень расстроен отношением к нему педагогического совета, часть членов его, не решаясь выдать ему аттестат зрелости, требует переэкзаменовки.
      - Ну, Ржига устроит это, - небрежно сказала Лидия, а затем, прищурив глаза, тихонько посмеялась и прибавила:
      - Не заставляй думать, будто ты сожалеешь о том, что помешал товарищу убить себя.
      Она ушла, прежде чем он успел ответить ей. Конечно, она шутила, это Клим видел по лицу ее. Но и в форме шутки ее слова взволновали его. Откуда, из каких наблюдений могла родиться у нее такая оскорбительная мысль? Клим долго, напряженно искал в себе: являлось ли у него сожаление, о котором догадывается Лидия? Не нашел и решил объясниться с нею. Но в течение двух дней он не выбрал времени для объяснения, а на третий пошел к Макарову, отягченный намерением, не совсем ясным ему.
      На пороге одной из комнаток игрушечного дома он остановился с невольной улыбкой: у стены на диване лежал Макаров, прикрытый до груди одеялом, расстегнутый ворот рубахи обнажал его забинтованное плечо; за маленьким, круглым столиком сидела Лидия; на столе стояло блюдо, полное яблок; косой луч солнца, проникая сквозь верхние стекла окон, освещал алые плоды, затылок Лидии и половину горбоносого лица Макарова. В комнате было душисто и очень жарко, как показалось Климу. Больной и девушка ели яблоки.
      - Райское занятие, - пробормотал Клим.
      - Третьим в раю был дьявол, - тотчас сказала Лидия и немножко отодвинулась от дивана вместе со стулом, а Макаров, пожимая руку Клима, подхватил ее шутку:
      - Самгин больше похож на Фауста, чем на Мефистофеля.
      Обе шутки не понравились Климу, заставив его насторожиться, а Макаров и Лидия, легко перебрасываясь шуточками, все чаще задевала его. Он отшучивался неловко, смущенно, ему казалось, что в их словах он слышит досаду и раздражение людей, которым помешали. В нем поднималась обида на них и еще какое-то унылое чувство. Человек, которому он помешал убить себя, был слишком весел и стал даже красивее. Бледность лица выгодно подчеркивала горячий блеск его глаз, тень на верхней губе стала гуще, заметней, и вообще Макаров в эти несколько дней неестественно возмужал. Он даже говорил хотя и слабым, но более низким голосом. Лидия держалась с ним неприятно просто, без высокомерия и заносчивости, обычных для нее. И хотя Клим заметил, что и к нему она сегодня добрее, чем всегда, но это тоже было обидно.
      - Как мило здесь, не правда ли? - обратилась она к Самгину, сделав круг рукою. Клим ответил:
      - Обычно, как у мещан.
      - Подумайте, какой аристократ, - сказал Макаров, пряча лицо от солнца. Лидия тоже улыбнулась, а Клим быстро представил себе ее будущее: вот она замужем за учителем гимназии Макаровым, он - пьяница, конечно;
      она, беременная уже третьим ребенком, ходит в ночных туфлях, рукава кофты засучены до локтей, в руках грязная тряпка, которой Лидия стирает пыль, как горничная, по полу ползают краснозадые младенцы и пищат. Эта быстро возникшая картина несколько приподняла его угнетенное настроение, но в дверь заглянула старуха Злобина, приглашая:
      - Чай кушать прошу! Сегодня ваши любимые лепешки, Лидия Тимофеевна!
      Лидия подбежала к ней, заговорила, гладя тоненькими пальцами седую прядь волос, спустившуюся на багровую щеку старухи. Злобина тряслась, басовито посмеиваясь. Клим не слушал, что говорила Лидия, он только пожал плечами на вопрос Макарова:
      - Ты чего смотришь сычом?
      "Вот как? - думал он. - Значит, она давно и часто ходит сюда, она здесь - свой человек? Но почему же Макаров стрелялся?"
      С неотразимой навязчивостью вертелась в голове мысль, что Макаров живет с Лидией так, как сам он жил с Маргаритой, и, посматривая на них исподлобья, он мысленно кричал:
      "Лгуны. Фальшивые люди".
      Рядом с ним сидел Злобин, толкал его костлявым плечом и говорил, что он любит только музыку и мамашу.
      - Из-за этой любви я и не женился, потому что, знаете, третий человек в доме - это уже помеха! И - не всякая жена может вынести упражнения на скрипке. А я каждый день упражняюсь. Мамаша так привыкла, что уж не слышит...
      Клим ушел от этих людей в состоянии настолько подавленном, что даже не предложил Лидии проводить ее. Но она сама, .выбежав за ворота, остановила его, попросив ласково, с хитренькой улыбкой в глазах:
      - Ты не говори дома, что я была здесь, - хорошо? Он утвердительно кивнул головою. Домой идти не хотелось, он вышел на берег реки и, медленно шагая, подумал:
      "Надо курить; говорят, это успокаивает". За рекою, над гладко обритой землей, опрокинулась получашей розоватая пустота, напоминая почему-то об игрушечном, чистеньком домике, о людях в нем. "Как глупо все!"
      Дома он застал Варавку и мать в столовой, огромный стол был закидан массой бумаг, Варавка щелкал косточками счет и жужжал в бороду:
      - Ж-жулики.
      Мать быстро списывала какие-то цифры с однообразных квадратиков бумаг на большой, чистый лист, пред нею стояло блюдо с огромным арбузом, пред Варавкой - бутылка хереса.
      - Ну, что твой стрелок? - спросил Варавка. Выслушав ответ Клима, он недоверчиво осмотрел его, налил полный фужер вина, благочестиво выпил половину, облизал свою мясную губу и заговорил, откинувшись на спинку стула, пристукивая пальцем по краю стола:
      - Мир делится на людей умнее меня - этих я не люблю - и на людей глупее меня - этих презираю. Мать, испытующе взглянув на него, спросила:
      - Почему ты это... вдруг?
      - По необходимости, - ответил Варавка, поддев вилкой кубический кусок арбуза и отправив его в рот. - Но есть еще категория людей, которых я боюсь, - продолжал он звонко и напористо. - Это - хорошие русские люди, те, которые веруют, что логикой слов можно влиять на логику истории. Я тебе, Клим, дружески советую: остерегайся верить хорошему русскому человеку. Это - очень милый человек, да! Поболтать с ним о будущем - наслаждение. Но настоящего он совершенно не понимает. И не видит, как печальна его роль ребенка, который, мечтательно шагая посредине улицы, будет раздавлен лошадьми, потому что тяжелый воз истории везут лошади, управляемые опытными, но неделикатными кучерами. Хорошие наши люди в этом деле - ни при чем. В лучшем случае они служат лепкой на фасаде воздвигаемого здания, но так как здание еще только воздвигается, то...
      Мать строптиво прервала его речь:
      - Однако, вспомни, что Христос...
      - Явление тоже преждевременное, а потому - вредное, - продолжал Варавка, отбивая толстым пальцем такт речи. - Так называемая христианская культура - нечто подобное радужному пятну нефти на широкой, мутной реке. Культура - это пока: книжки, картинки, немного музыки и очень мало науки. Культурность небольшой кучки людей, именующих себя "солью земли", "рыцарями духа" и так далее, выражается лишь в том, что они не ругаются вслух матерно и с иронией говорят о ватерклозете. Все живущие "во Христе" глубоко антикультурны в моем смысле понятия культуры. Культура - это, дорогая моя, любовь к труду, но такая же неукротимо жадная, как любовь к женщине...
      Варавка, торопливо закурив папиросу, все говорил, говорил, извергая синий дым. Сафьяновая кожа его лба красновато лоснилась, острые глазки возбужденно сверкали, дымилась лисья борода, и слова его тоже как будто дымились.
      Климу давно и хорошо знакомы были припадки красноречия Варавки, они особенно сильно поражали его во дни усталости от деловой жизни. Клим видел, что с Варавкой на улицах люди раскланиваются все более почтительно, и знал, что в домах говорят о нем все хуже, злее. Он приметил также странное совпадение: чем больше и хуже говорили о Варавке в городе, тем более неукротимо и обильно он философствовал дома.
      Сегодня припадок был невыносимо длителен. Варавка даже расстегнул нижние пуговицы жилета, как иногда он делал за обедом. В бороде его сверкала красная улыбка, стул под ним потрескивал. Мать слушала, наклонясь над столом и так неловко, что девичьи груди ее лежали на краю стола. Климу было неприятно видеть это.
      - Позволь, позволь, - кричал ей Варавка, - но ведь эта любовь к людям, - кстати, выдуманная нами, противная природе нашей, которая жаждет не любви к ближнему, а борьбы с ним. - эта несчастная любовь ничего не значит и не стоит без ненависти, без отвращения к той грязи, в которой живет ближний! И, наконец, не надо забывать, что духовная жизнь успешно развивается только на почве материального благополучия.
      Прислушиваясь к себе, Клим ощущал в груди, в голове тихую, ноющую скуку, почти боль; это было новое для него ощущение. Он сидел рядом с матерью, лениво ел арбуз и недоумевал: почему все философствуют? Ему казалось, что за последнее время философствовать стали больше и торопливее. Он был обрадован весною, когда под предлогом ремонта флигеля писателя Катина попросили освободить квартиру. Теперь, проходя по двору, он с удовольствием смотрел на закрытые ставнями окна флигеля.
Читать произведение •Жизнь Клима Самгина (Часть первая)• от Горький Максим, в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Горький Максим - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru
Страниц: Страница 10 из 32 << < 6 7 8 9 10 11 12 13 14 > >>
Просмотров: 17226 | Печать