Бестужев А.А. – Изменник

     

                    IV

     

     Холодный трепет проник в кости Владимира от прикосновения чьей-то руки,

упавшей  к нему на плечо. Сердце его от прилива крови будто хотело разорвать

грудь, но оп гордо приподнял голову, и, при блесках молний, открывающих небо

и  землю,  изумленный взор его встретился с насмешливым взором приятеля его,

Ивана  Хворостинина,  который в венгерском доломане стоял перед ним. Щеголя,

со времен самозванца еще, носили тогда польское и венгерское одеяние.

     -  Безумец  ты, Владимир, - говорил он ему сквозь смех, - неужели в наш

век,  когда  люди  перехитрили  дьявола,  ты  хочешь  обмануть  его! Поздно,

приятель, поздно. Черти уже не верят кровавым распискам и душевным закладам;

да  и  что за прибыль бесу в душах наших теперь, коли даром проглотит нас ад

пастью могилы. Я не узнаю тебя, князь, - ты ли это? Тебе ли верить в чертей,

когда ты не веровал в божью правду?

     -  Так,  Хворостинин,  -  я  заслужил, чтобы сумасброды упрекали меня в

безумии.  Брани меня, смейся надо мною; я стыжусь даже тьмы, скрывающей стыд

мой. Какого ада искал я вне себя, когда могу удружить недругам своим адом! У

меня есть сила в теле и месть в душе; на свете есть еще огонь и железо.

     -  Есть  и  виселицы,  Владимир.  Смутное  время  и  безземельное  твое

княжество не спасут зажигателя и убийцу от этой качели.

     - Кто противостанет мне? Что меня остановит?

     -  Каждая  пуля.  Полно,  князь,  мерять силы своим гневом. Будь ты сам

Полкан-богатырь, но горсть пороху - и ты прах.

     -  Низкая  выдумка!  Ты  равняешь храброго с трусом, сильного с слабым;

тобой  побеждают  без  чести,  от  тебя  гибнут  без  славы.  Но у меня есть

товарищи, друзья. Они станут за меня...

     -  Они  бы  спрятались  за тебя в битве, но не пойдут за тобою в ссору.

Послушай, Владимир, ты, кажется, довольно презираешь людей, чтобы разгадать,

для  чего  к  тебе  вешались на шею многие земляки наши. Они думали видеть в

тебе  будущего  воеводу  и зятя богатого Волынского; обманулись, - и когда я

выходил  из Переславля, то уже слышал, как честили тебя горожане, как шумели

брату твоему их заздравные клики. Думаешь, это не правда?

     -  Какая  клевета  черней  этой правды? Да, я брошен в снедь бессильной

злобе своей. Для чего мое негодование не дышит бурею! Для чего проклятия мои

не  могут  летать и сжигать молниею; для чего этой рукой не могу я разорвать

свод неба и обрушить его на головы врагов моих!..

     -  Славно,  славно, князь! Ты беснуешься, будто кликуша [Так называют в

просторечии одержимых бесом. (Примеч. автора.)] перед Херувимскою. Однако же

мне,  право,  смешны  вы,  горячие  головы.  Вообразили себе, что целый свет

должен глядеть вам в глаза и что природа для вас вертится на курьей ножке! К

чему  служат  все эти заклинания и проклинания? Как ты ни горячись, а это не

высушит  наши  платья; поедем-ка лучше поискать ночлега. Одна приязнь к тебе

выманила  меня  следом  за  тобою в эту ночь, когда добрый хозяин не выгонит

собаки  за ворота, когда волки рады погреться на псарне. Ух! холод, и дождь,

и гром, и ветер, будто светопреставленье. Едем, Владимир, кони за лесом...

     - Нет, я хочу умереть здесь...

     -  Умереть,  чтобы  дать  другим  жить на просторе? Не лучше ль уморить

кой-кого, чтобы самому пожить вволю?

     Владимир не слышал его.

     -  Князь,  я  темный  человек,  но  могу  тебе  пригодиться в некоторое

времечко,  и это время теперь: отчины твои промотаны, твоя слава двулична. В

Москве  ты  имеешь  врагов,  а  здесь друзей не нажил. Прекрасная Елена твоя

полюбила  другого,  и  с  ее  рукой воеводская булава отдана младшему твоему

брату...  Чего  ж  тебе ждать здесь? Каких еще обид доискиваться? Ситцкий, я

тянул  с  тобой  одну лямку и чарку; я знаю, я ценю тебя; я вижу, как высоко

стоишь  ты  над  другими умом и как низко брошен судьбою. Я грыз зубы, когда

князь   Иван   поверил   неопытному  юноше  город  и  засаду.  Вот  хваленое

беспристрастие!  Да и где нынче найдешь правду на Руси? Сердце разрывается с

досады за всех, а за тебя всех более. Родина отвергла, презрела тебя, - чего

ж  медлить?  Волынский уже не воротится, а литовцы в пятидесяти верстах, под

начальством удалого Лисовского, который с русскими и казаками идет к Сапеге.

Нам  не  первоучинка  дружиться  с  panami  dobrodziejami  [Паны-добродотели

(полъск.)],  и  Лисовский  примет  тебя  -  чуб  до земли... и через два дни

Переславль  наш,  и  Елена твоя, и пошла потеха! Опять удалая жизнь, наезды,

добыча. Опять звон сабель и кубков; снова гром и дым, пепел, кровь - и песни

красных девушек. Князь, решайся!

     С   содроганием,  расширив  глаза,  слушал  Владимир  слова  предателя.

Сомнительно  прикоснулся он к груди его, чтобы увериться, человек ли говорил

такие речи.

     -  Злодей!  -  наконец  вскричал он, - ты, ты-то и есть нечистый дух...

Русский ли предлагал русскому изменить отчизне, предать свою родину!

     -  Не  сегодня,  так завтра она и без нас погибнет, а мы, не спасши ее,

потеряем  себя  даром. Да и одни ли мы предадимся полякам? А ведь на людях и

смерть красна.

     - Но презрение добрых людей! но проклятия потомства!

     -  Потомки  если  не  оправдают,  то извинят нас обстоятельствами; а из

людского  мнения  не шубу шить; да и где эти добрые люди? Кто ныне прав, кто

виноват?  Одни  бьются за Шуйского, другие целуют крест Владиславу; кто же и

нам  не  велит  кричать  громче  всякого:  "За матушку за Россию, за царя за

Димитрия!"

     - Нет, нет!

     -  Нет?..  Так  оставайся же в пыли, хвастливое дитя, - я не хочу долее

терять  слов  с  человеком,  который  мечтает  перевернуть  свет  и не может

переломить  вздорного предрассудка; который дышит братоубийством и страшится

измены;  который  все хочет и ничего не смеет!.. Поди, кланяйся тем, которые

за  счастье  должны  бы  считать  подержать твое стремя; грызи украдкою, как

мышь,  каблуки  презирающих  тебя  врагов; ступай на вести к своему меньшому

брату,  жди  подачки  с  его  стола...  добивайся в дружки к той, которой ты

можешь  быть  мужем;  осыпай  молодых  приветливо  хмелем, когда бы ты хотел

задавить  их  под  проклятиями;  считай  чужие  поцелуи, нянчи будущих детей

братниных...

     - Этого я не стерплю никогда!..

     -  Ты не стерпишь? И, брат Владимир, - терпение славная вещь... с ним и

с  покровительством  брата  ты  можешь  под  старость  выслужить даже угол в

богадельне.  Прощай,  Ситцкий,  спасибо  за урок. Ты показал мне, что пустые

сердца звучат громко, что есть заячьи сердца в грудях орлиных...

     Бешенство,  ревность,  месть  пылали  в Ситцком; они одолевали совесть.

Взошло  солнце,  и,  по  сказкам  раппих  косцов, они видели двух незнакомых

всадников,  закутанных  в  охабни,  которые  торопливо ехали по Владимирской

дороге. Читать произведение •Изменник• от Бестужев А.А., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Бестужев А.А. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru

Страниц: Страница 3 из 5 << < 1 2 3 4 5 > >>
Просмотров: 3779 | Печать