Арцыбашев М.П. – Рабочий Шевырев

IV
      В подвальной кухмистерской, где обедал Шевырев, было шумно, как на пожаре, и от табака, пота и кухонного смрада стоял такой плотный липкий пар, что люди тонули в нем, как в болотном тумане.
      Шевырев сидел у окна, за которым туда и сюда непрестанной чередой мелькали человеческие ноги и, поставив локти на мягкую от жира скатерть, безучастно смотрел в соседнюю комнату, где за разбитым бильярдом двигались в табачном дыму какие-то тени с палками. Сухой треск, хохот и ругань доносились оттуда. За соседним столиком сидела компания подвыпивших сапожников. Один, тощий, отчаянного вида парень, с серьгой в ухе, видимо, забавлял всех, издеваясь над другим, простоватым мужичонком, глядевшим ему в рот бессмысленно заинтересованными глазами. Парень что-то врал, врал с азартом, захлебываясь от удовольствия и по временам сам не выдерживал, разводил в восторге руками и, поворачиваясь к публике, восклицал блаженным голосом:
      - Вот дурак-то, братцы! Я ему все вру, все вру, а он все верит!.. Как есть все верит братцы.
      Мужичонка конфузливо улыбался, махал рукой и отворачивался, но парень с серьгой неожиданно ложился грудью на стол, широко раскрывал рот и начинал торжественным тоном:
      - А то еще, когда я был в Пензе...
      Мужичонка вздрагивал, вытягивал шею и покорно устремлял глаза в рот рассказчику.
      Поминутно визжала дверь на блоке и вместе с клубами уличной сырости впускала новых и новых посетителей, которые еще со ступенек лестницы начинали ругаться.
      Мрак густел, густел туман, и крик висел под низким потолком, точно все это: крик, вонь, пар, люди и брань переплелись в один кошмарный грязный ком, в котором ничего нельзя разобрать.
      За одним столиком с Шевыревым, вскоре после него, сел худой длинношеий человек с очень черным и как будто восторженным лицом. Он, очевидно, все время находился в страшном волнении: то подпирал голову руками, то оглядывался по сторонам, то ерзал на стуле, что-то отыскивая у себя по всем карманам и ничего не находя. По временам он посматривал на Шевырева и, кажется, очень хотел заговорить, но не решался. Шевырев заметил это, однако смотрел холодно и никакой поддержки не оказывал.
      Наконец, после одной особенно козырной выходки парня с серьгой, вызвавшей громовой хохот мастеровых и окончательное смущение легковерного мужичонки, длинношеий человек повернулся к Шевыреву и, искательно улыбнувшись, показал на парня головой.
      - Отча-янной, должно быть, жизни человек! - вежливо заметил он.
      - Да... - неохотно отозвался Шевырев.
      Длинношеий человек, точно этого только и нужно было, решительно повернулся и с таким видом, как будто махнув на все рукой, сказал:
      - Вы, товарищ, из наших... рабочий, видно?
      - Да, - опять коротко ответил Шевырев. Длинношеего человека всего передернуло.
      - Послушайте, можно вас просить... Я только три дня, как приехал в столицу... Нельзя ли у вас узнать, как бы мне насчет работы. Слесарь я... А?
      Глаза его смотрели на Шевырева просительно и робко, но лицо все-таки сохраняло восторженное выражение.
      Шевырев помолчал.
      - Не знаю, - ответил он, - я сам без работы. Работы нигде нет... Застой. В городе сейчас несколько десятков тысяч безработных...
      Человек с восторженным лицом, слегка открыв рот, молча смотрел на Шевырева. Потом лицо его стало меняться, бледнеть и распускаться и вдруг приняло выражение наивного бессильного отчаяния. Он откинулся на спинку стула и развел руками.
      - Зачем вы сюда приехали? - неожиданно и даже озлобленно спросил Шевырев. - Неужели вы не знаете, сколько голодного народу сюда едет. Сидели бы там, где были.
      Человек опять развел руками.
      - Нельзя было... Рассчитали по волчьему билету... Что ж станешь делать?
      - За что ж так? - почти равнодушно спросил Шевырев.
      - Так. Забастовка. Ну... депутатом товарищи выбрали... Тогда-то не смели трогать, а теперь, как успокоение пошло, и припомнили, значит... Ну, и вон!
      - А вы где работали?
      - На копях... В слесарях был.
      - Депутатом были?.. Что ж товарищи не выручили?
      Шевырев произнес это со странным и недобрым выражением, но смотрел в сторону, точно внимательно прислушивался к новой брехне парня с серьгой.
      Слесарь удивленно посмотрел на Шевырева.
      - Какая там выручка!.. Пригнали три роты солдат, пулемет поставили... Вот и все!
      - А вы разве не знали, что этим кончится?
      - То есть... в будущем, разумеется... а пока, конечно, знал...
      - Зачем же шли?
      - То есть как зачем?.. Товарищи выбрали...
      - А вы бы отказались, - по-прежнему безучастно глядя в сторону, возразил Шевырев.
      - Ну, как же так... Если все станут отказываться, тогда что ж...
      - Однако же против пулеметов лезть все отказались?
      - Это дело другое... Мало ли что, на смерть!.. Люди семейные, жены, дети.
      - А вы бессемейный?
      Слесарь слегка вздрогнул, потупился, потер лоб и тихо ответил:
      - Мать есть...
      Он помолчал, глядя в угол; и, казалось, тоже внимательно слушал забористого парня с серьгой.
      - И хотел посля того инженер выдать за меня дочь, да я отказался...
      - П-пчему? - с жалостливым недоверием спросил мужичонка, вперив восхищенный взгляд в рот парню.
      - А пытаму, милый человек, что я мастеровой, пролетарий, а она дворянка. Конешно, очень она мне и самому приглянулась, а только нам не рука... На прощанье, значит, она мне сама шампанского вынесла и говорит: "Я вас, Елизар Иваныч, очень уважаю и всегда помнить буду..." Ну, и... кольцо золотое дала... Как же!
      - Ну? - придвинулся мужичонка.
      - Ну, что ж... Кольцо и теперь... в ломбарде за пять цалковых лежит. Нонича я не при деньгах, опосля уже выкуплю, носить буду... Нельзя, потому - память!
      - А что, братцы, я вам скажу! - вдруг совершенно другим голосом сказал парень, поворачиваясь к прочим слушателям. - Попал я в Пензе на аглицкий завод, братьев Морис называется... Так вот, братцы, штука!.. Штрафов никаких, за болезнь без вычету, для рабочих каменные флигеля с мебелью... Ну, просто как в царствие небесное попал... Обращение деликатное, сам старый англичанин все на вы и за руку, как товарищ все равно... Не то что у нас, а прямо, можно сказать, рабочему человеку человеческое житье предоставлено и...
      - Ну, будя врать! - неожиданно рассердился мужичонка и махнул рукой с разочарованным видом. - Мелет, не знай что!.. А я, дурак, слушаю...
      - Ей-Богу, верно! - с искренним жаром побожился парень.
      - А, ну тебя! - окончательно рассвирепел мужичонка. - Вот врет! Тьфу!
      Он сердито встал и отошел в угол, где принялся свертывать ножку, что-то оскорбленно ворча про себя.
      Слесарь быстро пригнулся к Шевыреву и пробормотал:
      - Шестой месяц из дому... Может, и померла старушка с голоду...
      Черное лицо его покривилось.
      - Что ж, если вы правду говорите, что на работу рассчитывать нельзя, тогда что же... С моста да в воду?
      Он быстро поставил локти на стол и запустил пальцы в вихрастые волосы.
      - Пустое, - возразил Шевырев.
      - А как же иначе? - моментально поднял голову слесарь. - С голоду умирать, что ли?
      Шевырев медленно и недобро улыбнулся.
      - Говорят, смерть от воды - самая мучительная... С голоду, пожалуй, лучше...
      Чернолицый слесарь широко открыл глаза и вопросительно посмотрел на Шевырева.
      - Да и что вы докажете тем, что утопитесь?.. Одним голодным меньше, им же лучше!..
      - А что же делать?
      - Ищите работы, если ничего другого не придумаете, - вскользь заметил Шевырев. Слесарь отчаянно махнул рукой.
      - Я шесть месяцев ищу... Нигде не возьмут - политический!.. По ночлежкам ночую, по три дня голодаю... Теперь на работу стань, пожалуй, и силы не хватит... Позавчера милостыню просил... До чего дошло!
      - Как?
      - Да так... Просил, и все тут... Шла какая-то барыня, ну, я и попросил...
      - Дала?
      - Нет. Говорит, мелочи нет...
      - Ага, мелочи! - обронил Шевырев одним уголком губ.
      Он положил руку на стол и забарабанил пальцами. Слесарь внимательно и безнадежно следил за этим мелким нервным движением. Вокруг кричали, шумели и ругались, а в бильярдной тупо стучали мастиковые шары и один, видимо разбитый, катался с грохотом, точно где-то далеко шел поезд. Парень с серьгой перебрался в бильярдную, и оттуда доносился его залихватский голос. Мимо окна все так же, туда и сюда, мелькали ноги. Казалось даже, что это одни и те же люди нарочно ходят мимо окна: пройдут и воротятся, постоят за углом и опять пробегут мимо.
      - Ну, хорошо... а добились вы чего-нибудь, по крайней мере? - заговорил Шевырев.
      - А как же! - воскликнул слесарь.
      С его черным безнадежным лицом произошла мгновенная перемена: глаза заблестели, голова приподнялась и прежнее восторженное выражение разлилось по всей его длинновязой фигуре.
      - У нас, знаете, горнорабочие - самый тупой народ. Да и что с них спрашивать: целый день, с пяти часов утра до восьми вечера, под землей. Вечером домой прибежит, поест и спать... А в четыре часа гудок - вставай. Грязь, вода, простуда, то и дело, гляди, взрыв... В нашей шахте два взрыва было: один раз восемнадцать человек, а другой - двести восемьдесят два убило... Жизнь совершенно каторжная... Если горнорабочего на каторгу сошлют, ему там лучше покажется!.. Ну, конечно, народ тупой и забитый до бесконечности. Мастеровые наши, те развитые... Партийный народ... Мы одни и орудовали сначала... Трудно было. Шпионство развито - страсть. Чуть что, сейчас на ухо инженеру: Иванов, Петров, там, нехорошо себя ведут. Ну, и в двадцать четыре часа, через полицию, вон... Пропаганда страшно трудна была... Однако в конце концов раскачали-таки.
      Слесарь восторженно и горделиво улыбнулся.
      Сразу было видно, каких нечеловеческих усилий стоила ему эта раскачка, сколько опасности, страха и муки перенес он, пока работал в темном подполье, и сколько восторга пережил, когда увидел первый успех.
      Шевырев внимательно смотрел на него.
      - Всего добились: представительства рабочих, права собраний, квартирный вопрос поставили, больницу улучшили, прогнали старого доктора... Скотина был... Библиотеку завели и своего туда посадили...
      - И много народу перебито было? - вскользь заметил Шевырев.
      - Нет, тогда ничего... Солдаты были, но стрелять не смели. Тогда боялись... А потом, действительно...
      Слесарь махнул рукой, и восторженное выражение медленно сошло с его черного худого лица.
      - Явилась, как водится, черная сотня... Пошел раскол, а начальство, как увидело, что все пошло вразброд, сейчас же придралось к случаю, и началось!.. Представителей наших из комиссии вышибли, набрали черносотенников и мастеров, депутатов пересадили по тюрьмам, библиотеку закрыли...
      - Вы что ж смотрели?
      - Я тогда в тюрьме был.
      - Да не вы один, а все.
      - То есть как все? Депутаты?
      - Не депутаты, а все рабочие... которых вы раскачали?
      - Да... я ж говорю, пулеметы поставили против шахты...
      - Ах, да... пулеметы... - неопределенно выговорил Шевырев.
      Слесарь с минуту молчал, и лицо его все больше и больше кривилось.
      - Знаете... Что они только творили - одному Богу известно!.. Все было, и нагайки, и пальба, и насилия над женщинами... Депутатам больше всего досталось... Мне еще ничего, потому что меня в первых арестовали... А другим попало здорово... Библиотекаря нашего казак к седлу привязал и погнал рысью в город... Руки у него связаны назад были, так что если он отставал, то их выворачивало, и он падал в грязь и волочился прямо по земле... а сзади ехал другой казак и пикой его колол, чтобы поднять... Черт!.. Многие плакали, как его гнали...
      - А, плакали! - повторил Шевырев.
      В его холодном голосе прозвучало лютое, непримиримое презрение. Но лицо было по-прежнему неподвижно, и только пальцы быстрее барабанили по столу.
      Слесарь, очевидно, понял, потому что глаза его засверкали.
      - Да, плакали! И еще будем плакать... Только плачем-то ведь мы кровавыми слезами!
      Он поднял руку и погрозил черным пальцем. Лицо у него стало исступленное, точно вся душа напряглась в грозном восторге.
      Шевырев холодно улыбнулся.
      - Слишком дешево цените вы свои кровавые слезы! - презрительно сказал он.
      - Дешево или нет, а они отольются в свое время! - с выражением почти безумной, непреклонной веры ответил слесарь.
      - Отльются ли?.. И когда?.. Когда вы уже с голоду сдохнете?
      Слесарь испуганно взглянул ему в глаза. Какая-то страшная борьба отразилась на его голодном черном лице с блестящими фанатическими зрачками. С минуту они прямо смотрели в глаза друг другу. Шевырев не двигался. Слесарь вдруг опустил глаза, его длинное тело как-то ослабело, и, положив голову на руки, он упрямо ответил:
      - Ну, и сдохну... Разве моя жизнь чего-нибудь стоит в сравне...
      - Нет, ничего не стоит! - жестоко перебил Шевырев и встал.
      Слесарь быстро поднял голову, хотел что-то сказать и опустил ее опять.
      - Вишь, назюзюкался! - крикнул кто-то из-за соседнего столика и захохотал пьяным идиотским смехом.
      Шевырев немного постоял, подумал. Губы его шевелились, но он ничего не сказал, криво усмехнулся и, подняв голову, пошел к выходу.
      Черный слесарь не поднял лица.

Читать произведение •Рабочий Шевырев• от Арцыбашев М.П., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Арцыбашев М.П. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru

Страниц: Страница 3 из 9 << < 1 2 3 4 5 6 7 > >>
Просмотров: 3403 | Печать