Арцыбашев М.П. – Женщина, стоящая посреди


      - Ну, эта победа не из ценных!.. - как бы вскользь проговорил инженер.
      Луганович вспыхнул. Он был еще очень молод, те сплетни, которые ходили о Раисе Владимировне, оскорбляли его. Каждый намек на ее легкодоступность болезненно ранил молодое самолюбие студента.
      Что вы хотите сказать?.. - запальчиво спросил он, но сейчас же вспомнил о присутствии Нины и испуганно оглянулся.
      Глаза девушки смотрели на него презрительно и гадливо.
      "Неужели я была влюблена в него!" - думала она.
      Разговор не вязался. Луганович чувствовал себя в смешном положении и мучительно сожалел о том, что пришел он тайком от Раисы. Она ревновала его к девушке и требовала, чтобы он не встречался с Ниной, а Луганович считал невозможным так, неизвестно почему, сразу оборвать знакомство. Кроме того, его унижало такое требование, слишком похожее на запрещение, точно он был мальчишка, которым можно распоряжаться. Луганович знал, что завтра будет сцена, и Раиса, по обыкновению, отомстит ему холодностью и лишением тех ласк, к которым он уже привык. Это доводило его до бешенства, а Раиса смеялась.
      Анни продолжала над ним подшучивать, инженер пренебрежительно молчал, Нина не выходила из своего угла. В душе Лугановича закипала злоба против девушки. Он раза два пробовал заговорить с нею, но она притворялась, что не слышит, и сейчас же торопливо обращалась с каким-нибудь вопросом к Анни.
      Наконец ему удалось уловить момент, и он подсел к Нине.
      - Что значит такая немилость?
      - Какая немилость?.. Я вас не понимаю!.. - холодно и высокомерно ответила Нина, едва шевеля губами.
      Луганович посмотрел на эти свежие губы и вспомнил пьянящее ощущение их поцелуя. Легкий туман ударил ему в голову.
      - Прежде вы не так говорили со мною!.. - намекающим тоном сказал он.
      - То было прежде, - так же холодно и презрительно ответила Нина и хотела встать.
      - Одну минуту, - умоляюще прошептал Луганович, - я хотел вам сказать два слова... Нина через плечо посмотрела на него.
      - Пожалуйста, - уронила она одними кончиками губ.
      Но Луганович уже был весь во власти ее молодости и свежести. Раиса во мгновение ока вылетела у него из головы. Мучительно хотелось напомнить девушке прежнее, вызвать в ней знакомое волнение.
      - Нина!.. - тихо прошептал он.
      Их глаза встретились, и его чувство передалось ей. Нина вздрогнула и опустила глаза. Ресницы ее затрепетали.
      - Вы совсем забыли меня?.. - дрожащим голосом проговорил Луганович.
      Нина на мгновение подняла большие укоризненные глаза.
      - Вы сами забыли!.. - еще тише ответила она.
      Его красивое взволнованное лицо было совсем близко и руки почти касались ее колен. Нина невольно взглянула на эти большие белые руки, и ей вдруг захотелось забыть эту размолвку, вернуть прежнее. Слезы показались у нее на ресницах.
      - Виктор Сергеевич, скажите, пожалуйста, правда ли, что Раиса Владимировна скоро уезжает?.. - вдруг спросил инженер.
      - Нет, она ничего не говорила... - вздрогнув от неожиданности, пробормотал Луганович и сразу почувствовал, что это имя разрушило все.
      Лицо Нины было холодно, зло и гадливо по-прежнему. Она опять хотела встать.
      - Нина, подождите... я вам все объясню... - сам не зная, что говорит, торопливо забормотал Луганович. - Вы сами были виноваты... если бы вы тогда не были...
      Нина встала, гордая, как герцогиня, обдав его взглядом, в котором было больше отвращения, чем ненависти.
      - Как все это гадко!.. - сорвалось у нее, и девушка отошла к столу. - Мама, скоро ужинать?.. Виктору Сергеевичу уже пора идти... его ждут... - проговорила она металлически спокойно.
      Вся кровь прилила к лицу Лугановича. Он остался на месте, не зная, что делать, и боясь взглянуть на кого-нибудь. Безумная злоба потрясла все существо его. Ему хотелось крикнуть, оскорбить Нину, напомнить ей при всех, что как-никак, а она целовалась с ним и потому нечего ей прикидываться такой гордой невинностью.
      Анни, которой, очевидно, стало жаль его, подсела к Лугановичу и заговорила с ним о каких-то пустяках таким тоном, каким говорят с обиженными мальчиками. Луганович не знал, как отделаться от нее.
      Наконец ему удалось проститься и уйти, а уходя, он слышал, как инженер что-то сказал по его адресу и как Нина неестественно насмешливо и мстительно захохотала.
      После его ухода скоро стал прощаться и Высоцкий.
      В аллее было совсем темно, и, когда они отошли от террасы, стало трудно видеть друг друга. Белела только светлая кофточка Нины. Молча дошли до калитки и остановились.
      - Ну, до свиданья, Нина Сергеевна, - сказал инженер, в темноте пожимая и не выпуская ее руки.
      - До свиданья, - каким-то странным, выжидательным тоном ответила Нина и не уходила.
      Кругом было темно, только звезды сверкали над лесом, слившимся в одну жуткую неподвижную черную массу. Огонек на террасе мелькал сквозь деревья, потом колыхнулся, двинулся и исчез. Лампу унесли в комнаты. Стало совсем черно и как-то странно, точно в незнакомом месте. Тишина стояла кругом, и казалось, было слышно, как сердце стучит.
      И вдруг, совершенно против ее воли, лицо Нины поднялось к инженеру, он наклонился, ощупью нашел ее губы. От неожиданного поцелуя у девушки закружилась голова и земля заколыхалась под ногами. Долго было тихо, потом Нина вырвалась и побежала назад.
      Высоцкий проводил ее глазами, снял шляпу, провел рукою по волосам и щелкнул пальцами.
      "Готова!.. - сказал он себе, во всем теле ощущая предчувствие близкого обладания ею. - Спасибо Лугановичу: вовремя пришел!.. А славная девочка!.. Теперь уж не отвертится... конечно!.."
      Инженер засмеялся и, молодецки шагая, вполне довольный собою, пошел к ресторану.

XI



      Нина лежала на кровати, вся дрожа и улыбаясь в темноту стыдливо и нежно. Инженер встретился со знакомой компанией и ужинал на террасе, где было людно, шумно и светло. А Луганович один бродил по темному парку, и вся душа у него горела.
      Он ревновал, ревновал бешено и страстно, хотя до этого вечера вспоминал Нину только с чувством неловкости перед нею. Но теперь ему казалось, что он не переставал любить ее, и это было потому, что Луганович совершенно убедился в ее связи с инженером.
      Если бы девушка встретила его печальными глазами, была бы грустна и бледна, Луганович не почувствовал бы ничего, кроме мужского самодовольства. Он даже нашел бы наслаждение в том, чтобы мучить ее за то, что она не отдалась ему, когда он этого хотел. Но Нина была влюблена в инженера, а Луганович был ей совершенно не нужен и не интересен. Этого молодой человек не мог перенести и мгновенно, с прежней силой, влюбился в девушку.
      С чувством физического отвращения он вспомнил Раису. Он и раньше чувствовал это, но теперь ему с потрясающей ясностью стало понятно, что в их связи нет ничего, кроме самого грубого животного разврата. Разврата, который одуряет во мраке ночи и бессильно исчезает при первом свете утра, освещающего смятую кровать, утомленные красные глаза, свалявшиеся космы волос, некрасивую и бесстыдную немолодую женщину. Каждая ночь приносила доводящий до исступления взрыв сладострастия, каждый день - усталость, тоску и отвращение и к самому себе, и к этой женщине, без души и сердца, с одной разнузданной неутолимой похотью.
      А Нина!.. Увидев ее, Луганович точно очнулся от какого-то скверного кошмара. Ее молодость, свежесть, милая, чистая душа, смотревшая из доверчивых светлых глаз, наполняла сердце такой нежностью, что слезы подступали к горлу. В самом желании обладать ею было что-то чистое и радостное. И неужели все это потеряно навсегда?..
      Лугановичу мучительно захотелось сейчас же порвать все с Раисой, оскорбив ее, как последнюю тварь, а потом броситься перед Ниной на колени, вымолить ее прощение, забыть прошлое и снова благоговеть перед ее чистотой, чувствуя сладкий безнадежный трепет несмелого молодого желания.
      Но это было невозможно, и при мысли, что девушка, быть может, уже принадлежит инженеру, Луганович чувствовал такую ярость, что становилось трудно дышать и хотелось застрелиться.
      Часа два он шатался по парку, переходя от бешеной злости к слезливому отчаянию, но потом устал и пал духом. Такое состояние было невыносимо, захотелось успокоиться так или иначе, и тайная мысль пойти к Раисе зашевелилась в нем.
      "Но ведь это же отвратительно, ведь я не люблю ее, она мне противна!.. Не животное же я, в самом деле!.." - с тоской подумал Луганович.
      Он не мог поверить, что пойдет к ней после всего, что пережил и перечувствовал, но уже искал лазейку, чтобы оправдать себя: "Разве пойти для того, чтобы унизить ее?.. Истоптать, как последнюю тварь, избить, замучить, а потом вышвырнуть вон?.."
      Он стал уверять себя, что это надо сделать, чтобы отомстить за свое падение и за Нину, но представление о физическом унижении вызвало только жгучее сладострастное желание. И чем больше он унижал Раису мысленно, чем больше подвергал издевательствам и боли, тем желание становилось сильнее. Луганович растерялся.
      "Неужели я такой подлец?.." - наивно спрашивал он себя и сейчас же вспомнил, какие муки переживал, когда Раиса из каприза отказывала ему в ласках. Тогда он был готов на все, лишь бы добиться обладания ею, и если он теперь прекратит эту связь, что же будет тогда?..
      "Разве пойти в последний раз?.." - робко придумал он и сам почувствовал, как это гадко и смешно.
      Тогда он решил немедленно идти домой и лечь спать и, обрадовавшись твердости этого решения, чувствуя, как свалилась с души огромная тяжесть, быстро зашагал к дому.
      Ему пришлось проходить мимо дачи Раисы Владимировны, и, когда он поравнялся с калиткой, шаги Лугановича невольно замедлились. Он почувствовал, что страшная физическая тяга сильнее его и что ему не пройти мимо.
      Минуту Луганович стоял в нерешимости, отчаянно глядя перед собою, будто ожидая какой-нибудь помощи, но помощи не было, и, презирая себя, точно падая в грязь, он бессильно отворил калитку.
      И когда держал в объятиях презираемую, ненавидимую женщину, сердце его сжималось от тоски и отвращения, образ Нины носился перед глазами, и с отчаянием утопающего. Луганович думал:
      "Ну, и прекрасно!.. Животное так животное!.. И пусть!.."
      В эту минуту он ненавидел весь мир и больше всего Нину, которая, как ему казалось, довела его до этого падения.

XII



      Первый поцелуй, которого уже давно ждала Нина, которого она боялась и хотела, всколыхнул ее душу до дна. Это казалось так страшно и стыдно, а совершилось так нечаянно, просто и хорошо.
      Когда, проснувшись на другой день, девушка вспомнила все, у нее загорелось лицо, но не от стыда, а от счастья. Все, что было между нею и Лугановичем, представилось ей таким ничтожным, что и вспоминать было смешно. Теперь было совсем другое, и с этого дня, казалось ей, начиналась новая, настоящая жизнь.
      Инженер был осторожен и не пугал девушку. Они проводили вместе целые вечера и вдвоем уходили куда-нибудь далеко, в лес или на луга, и говорили без конца. Правда, беседы часто прерывались поцелуями и объятиями, но это только придавало большую прелесть разговорам о литературе, загробной жизни и театре.
      Только понемногу, шаг за шагом, опытной рукой инженер приучал Нину к ласкам. Она даже не заметила, как поцелую стали слишком чувственными, объятия грубыми. И девушка привыкла к ним, думала о них целый день, начинала любить и желать их.
      Коля Вязовкин не мог бы допустить даже предположения о том, что Нина позволяет делать с собою, но чувствовал, что жизнь девушки изменилась, и страдал невыносимо, ревнуя инженера до того, что по целым ночам только и думал, что об убийстве. Он изо всех сил старался не отставать от Нины, но девушка явно избегала его, обманывала и под разными предлогами уходила одна. А потом бедный студент, в путейской тужурке, изнывая от любви и ревности, метался по всем дачам, столько же стремясь найти Нину, сколько и боясь попасться ей на глаза.
      Лето уже подходило к концу, и по вечерам небо становилось зеленым, а в шуме леса послышался новый сухой и жесткий звук. Но все еще было тепло, а по вечерам душно, и на краю горизонта вспыхивали зарницы.
      Нина и Высоцкий вдвоем шли по той же насыпи, по которой гуляли в первый вечер знакомства. Но теперь инженер говорил мало и совсем не о том, а руки его постоянно искали прикосновения к телу девушки. Нина вся горела, была взволнована и счастлива и ждала какого-то еще большего счастья.
      Догоравшее небо как будто опускалось за лес. В канавах по сторонам насыпи слабо блестела вода, и прозрачная дымка тумана призрачно подымалась над ними.
      Навстречу шла какая-то компания, сзади тоже слышались голоса, и это раздражало Нину. Ей все теперь мешали и хотелось, чтобы внезапно исчезло все и они остались вдвоем в целом мире. По голосам девушка узнавала знакомых дачников и боялась, что ее узнают. Нина растерянно и как-то странно поглядывала в стороны, где тесно сдвигался лес и было темно. Она бессознательно ждала, чтобы инженер предложил уйти туда, но боялась сказать об этом сама. Почему-то было жарко и какая-то телесная досада томила.
      "Что это со мной делается?.." - думала девушка. Впереди приближавшейся компании шли рядом мужчина и женщина. Еще издали Нина узнала их, но вместо прежней ревности ей только стало стыдно, что они увидят ее с инженером. Не было стыдно вчера и раньше, почему-то стало стыдно именно теперь.
      И когда мимо прошли Луганович и Раиса, все в таком же черном платье, так же уверенно и четко выступавшая крепкими ногами, Нина почувствовала, что кровь заливает щеки. Хотя было темно и Высоцкий не мог видеть этого, девушка пошла вперед.
      - Ласка в любви, - говорил в это время инженер, - не должна быть самоцелью... Когда-нибудь люди поймут это... Они поймут, что они одни на земле и что их единственное грустное счастье в том, чтобы любить, ласкать и утешать друг друга!.. И когда мужчина и женщина будут отдаваться друг другу, они будут делать это без страсти, как друзья, просто отдающие все, что могут дать!..
      "Зачем он говорит это?.. - с непонятной досадой подумала Нина, и странное физическое нетерпение заставляло ее судорожно дрожать. - И зачем мы тут ходим, когда можно уйти куда-нибудь, где никого нет!.."
      И девушке самой было странно, какими ненужными и лишними казались сейчас те самые слова, которыми она заслушивалась прежде по целым часам, не замечая, как время летит.
      Нина споткнулась, и Высоцкий подхватил ее. Одно мгновение она прижималась к нему всем телом, и глаза их встретились.
      - Пойдемте куда-нибудь... - сказал инженер, как бы почувствовав, что делается с девушкой.
      - Куда?.. Зачем?.. - тихо и также странно прошептала Нина и сама пошла туда, куда он без слов звал ее.
      Как только деревья скрыли насыпь и мрак леса охватил их со всех сторон, инженер грубо обнял девушку. Это был бешеный, бесконечный, томительный поцелуй, от которого у нее закружилась голова, ослабело все тело и исчезло последнее сознание происходившего. Теперь он мог бы сделать с нею что угодно.
      Чуть видное во мраке, смотрело на нее какое-то незнакомое лицо, с чужими, жестокими и жадными глазами. Нина, перегнувшись назад, чувствовала, как падают, расплетаясь, волосы, хотела поддержать, но не успела. Поцелуи сливались в какой-то исступленный порыв. Девушка задыхалась, сходила с ума. Она не могла стоять на ногах.
      - Сядем... - едва прошептала она, растрепанная и бледная.
      Было слышно, как по насыпи, где-то очень близко, проходили люди, смеясь и выкрикивая громкими голосами какие-то непонятные слова. Но кругом сдвинулись мрак и тишина и заколдованная неподвижность лесной чащи. Казалось, все остановилось, смотрело и слушало в ожидании.
      Нина полусидела, полулежала на траве, царапая руки о жесткие, сухие иглы. Глаза у нее были закрыты, руки бессильны, все тело охвачено истомной слабостью. Она ничего не видела и не понимала, что с нею, только чувствовала. Был жуткий стыд, но хотелось еще большего стыда и счастья.
      Но когда она уже совсем не сопротивлялась, опять послышались голоса, и на этот раз прямо по направлению к ним.
      Сквозь звон и шум в ушах Нина услышала и узнала эти голоса: Луганович что-то говорил, Раиса Владимировна насмешливо и цинично хохотала. И вдруг девушка инстинктом поняла, что они ищут именно ее.
      Инженер поспешно сам поднял Нину, потому что она не могла сразу подняться на ослабевших ногах. Молча и быстро они углубились в лес. Нина шла впереди, вся похолодев от стыда и страха, стараясь незаметно привести в порядок платье и волосы.
      Голоса затихли вдали, и последние слова, которые услышала Нина, были:
      - Однако они хорошо спрятались!.. Это произнес насмешливый женский голос, и Нине показалось, что ее ударили хлыстом по голому телу. Едва дыша, измученная, полумертвая от страха и стыда, девушка дошла до первых дач, сделав большой круг по лесу. Теперь она уже боялась, чтобы Высоцкий не повторил своих попыток, и шла все скорее и скорее, как бы спасаясь бегством. Инженер что-то говорил, старался удержать ее, но Нина не слушала и вздохнула свободнее только тогда, когда кругом послышались голоса, из окон упали широкие полосы света и со всех сторон замелькали черные силуэты дачников.
      Мрак, лес и странное безумие, как сон, остались где-то, а вокруг все стало просто и обыкновенно.
      - Прощайте, теперь я сама!.. - через силу проговорила Нина и с радостью почувствовала, что опять сильна и свободна.
      Инженер что-то спрашивал, просил, но Нина настойчиво повернула к дому, и он с животной досадой подумал, что теперь ее не удержать. Надо было пройти короткую темную аллейку, и здесь Высоцкий опять обнял девушку, но Нина уже не отдавалась его поцелуям. Ее ответные поцелуи были торопливы, невнимательны и легки. Вырвавшись, девушка побежала и скрылась в калитке.
      Инженер дернул плечом и досадливо скрипнул зубами.
      - А, черт бы их драл!.. Вот принесла нелегкая!.. Это я Райке не прощу!.. Ну, да ладно!.. До другого раза, милая Ниночка!..
      Он ухмыльнулся почти с ненавистью, повернулся и пошел обратно. Но нервы были взвинчены и казалось совершенно невозможным идти домой спать. Не зная, что делать и чем погасить невыносимое физическое раздражение, инженер двинулся к ресторану.
      "Придется напиться, что ли!.." - подумал он.
      Темная женская фигура, четко постукивая каблуками, шла к нему навстречу.
      - А, это вы!.. - насмешливо протянул инженер и остановился. - Мое почтение. А где ваш кавалер?
      - А где ваша дама?.. - также насмешливо спросила Раиса.
      Инженер, не отвечая, пристально посмотрел на нее, как бы что-то соображая, потом шагнул и вдруг схватил ее в объятия.
      Раиса Владимировна едва не упала от неожиданного толчка.
      - Вы с ума сошли!.. - прошептала она вырываясь. - Увидят!..
      - Ну, что там!.. Не жеманься, пожалуйста! - грубо возразил инженер.
      - Скучно... надоело!.. - с усталой, холодной злостью проговорила Раиса.
      С минуту они стояли так, с какой-то странной ненавистью глядя друг другу в глаза. Потом Раиса медленно высвободилась, поправила волосы, нехорошо усмехнулась, пожала плечами и, как бы покоряясь необходимости, пошла к своей даче. Высоцкий последовал за нею. До самого дома они дошли молча, как враги.
      Окно ее спальни, как всегда, было открыто и чернело на белой стене. Внезапно мрак в нем заколебался, появилась голая женская рука и со стуком захлопнула стекла.

XIII



      Всю ночь Нина проспала тяжелым сном и проснулась с больной головой, разбитым телом и ощущением какого-то ужасного несчастья. Только выйдя в сад, она вспомнила все, что было, и пережила такое страшное потрясение, что одну минуту ей казалось, будто она умирает.
      - Господи!.. Господи!.. - шептала девушка, стоя посреди зеленых, солнцем пронизанных деревьев и глядя перед собой остановившимися побледневшими глазами.
      Ей хотелось с головой забиться куда-нибудь в глушь, в кусты, чтобы никого не видеть. Целый день она ходила как шальная, пряталась от всех, никому не могла смотреть в глаза и, забираясь в самые глухие уголки сада, все думала и думала.
      Этих дум нельзя пересказать словами, потому что мысли неслись обрывками, как будто без всякой связи. Дикая и странная смена чувств и ощущений была в ней: минутами - ужас перед тем, что было, минутами - потрясающая радость. То казалось, что теперь она погибла, то, что начинается настоящая жизнь. Иногда она боялась вспомнить, иногда старалась припомнить все до мелочей и вся замирала в сладостной истоме. То ей казалось, что этого больше не должно быть, то хотелось, чтобы скорее прошел день и была бы новая встреча, новые поцелуи, новые ласки. Только одно было ясно Нине, что случилось нечто такое, чего никогда не было в ее жизни, и проснулись такие чувства, каких она не знала еще.
      Когда она вспоминала инженера, то чувствовала, что ни за что не взглянет ему в глаза, а если он придет, то убежит и спрячется, как девочка.
      Нина представляла себе, какое у него было лицо в ту минуту, и странно любопытная мысль, от которой ей самой было стыдно, вдруг приходила ей в голову:
      "Ну, а он... а ему разве не стыдно было?.. Или это так и надо?.."
      По книгам она знала, что мужчина раздевает женщину, наслаждаясь ее наготой, а ей это не казалось стыдным, а напротив - очень интересным и красивым. Но в книгах были только намеки, волнующие и совсем не пугающие, а как это происходит в действительности, что при этом чувствуют оба, Нина даже и не представляла себе. А потому то, что произошло вчера с нею самою, было неожиданно, потрясло ее и запутало в полном противоречии стыда, страха и радости.
      Но в него, этого красивого, смелого мужчину, который ввел ее в мир новых ощущений, Нина была влюблена уже всем существом своим. Она любила его, но в то же время и боялась: так боялась, что при одном звуке его голоса, казалось, могла бы умереть.
      И в таком внутреннем метании прошел весь день. Только когда солнце, окруженное багровой пылью, устало начало клониться к западу и в воздухе потянуло прохладой близкого вечера, девушка стала успокаиваться. А когда пришел Коля Вязовкин, унылый и оттого окончательно похожий на барана, Нина была уже совсем весела. Она очень обрадовалась Коле, потому что при нем не так страшно и стыдно было встретить инженера, и была такая смешливая, оживленная, шумная, что даже ленивая Анни обратила внимание.
      - С какой радости ты взбесилась?.. - насмешливо спросила она. - Что с тобой?..
      - Со мной?.. Ничего!.. - пропела Нина из "Евгения Онегина", захохотала, дернула Колю за волосы и побежала в сад. - Догоняйте меня!..
      Коля Вязовкин грузно, вприпрыжку, побежал за ней.
      - Сядем, - серьезно и даже важно сказала Нина, когда они, запыхавшись, остановились у скамейки, в самом отдаленном углу сада.
      Коля Вязовкин послушно поместился рядом.
      - Знаете, Коля, - торжественно начала девушка, - о чем я хочу вас спросить?..
      - Нет, не знаю... - уныло ответил Коля Вязовкин.
      Наступило молчание. Вечер уже близился, и зелень деревьев была тиха и бледна. Ни одна веточка не шевелилась кругом.
      Совершенно неожиданно Нина заплакала. Она опустила голову, закрыла лицо руками и, согнувшись к самым коленям, сжалась в комочек, который страдает и никому не может рассказать о своих страданиях.
      Коля Вязовкин ничего не понял. Он суетился вокруг Нины, толокся на одном месте и только повторял:
      - Нина Сергеевна!.. Нина Сергеевна!..
      Должно быть, у него был очень глупый вид, потому что Нина, мельком взглянув на него, вдруг перестала плакать и истерически засмеялась.
      - Ах, какой вы смешной, Коля!.. Какой вы глупый, глупый!..
      Но бедный Коля Вязовкин, сердце которого, сдавленное узкой тужуркой, разрывалось от жалости, любви и каких-то смутных догадок, не обиделся. Он стал преглупо улыбаться и опять повторял одно и то же:
      - Ну, и свава Богу!.. И свава Богу!..
      - Слава, слава!.. - машинально поправляла Нина. - И чего вы так испугались?.. Это так, глупости!.. А я сегодня счастлива, Коля!.. Очень счастлива!.. - повторила она и посмотрела на него расширенными, как будто недоумевающими глазами.
      - Почему?.. - глупо спросил Коля Вязовкин.
      - Почему?.. - лукаво переспросила девушка. - А я почем знаю?.. Счастлива, и все!.. Разве можно сказать, почему бываешь счастлива?..
      - Я думаю, что можно, - солидно подумав, решил Коля.
      Нина долго молчала, глядя себе под ноги, потом вдруг стала дышать все чаще и плечи ее задрожали. Тысячи чувств и вопросов, мучивших ее душу, требовали исхода. Ей хотелось хоть кому-нибудь высказаться, поделиться своим счастьем и страхом.
      - А разве думаете, что нельзя?.. - подождав, спросил Коля.
      - Я думаю... - медленно начала Нина, все так же неподвижно глядя перед собою, - я ничего не думаю!.. - быстро и совершенно неожиданно закончила она.
      Коля Вязовкин, уже наставивший уши, осекся и тяжело вздохнул.
      - Слушайте, Коля, - вдруг заговорила девушка торопливо и не глядя, - вы очень меня уважаете?..
      - Я вас очень уважаю, Нина Сергеевна!.. - без улыбки подтвердил Коля.
      - И всегда будете уважать?..
      - Всегда.
      - Что бы ни случилось?..
      Коля Вязовкин вдруг что-то понял и побледнел. Однако ответил так же тихо и твердо:
      - Что бы ни случилось, я вас всегда буду уважать, Нина Сергеевна!..
      Нина дернула плечом, как бы в досаде, и руки ее задрожали.
      - Ну, а если бы я, например... ну, полюбила бы кого-нибудь?.. - со страшным усилием выговорила она.
      Коля не поднял головы и ничего не ответил. Он догадался, что она подразумевает под словом "полюбила". Нина не поняла его молчания.
      - Ну?.. - с капризной настойчивостью спросила она.
      Коля Вязовкин совсем потупился и не глядя ответил:
      - И тогда...
      - Что - тогда?..
      - И тогда буду вас уважать...
      - Ну, так я... - начала девушка стремительно. Но Коля Вязовкин быстро встал, не глядя и делая руками какие-то странные жесты.
      - Не надо, Нина Сергеевна!.. Не надо!.. - торопливо заговорил он с бесконечной мукой в голосе.
      Нина с испугом посмотрела на него и вдруг густо покраснела.
      - Что - не надо?..
      Но Коля Вязовкин поспешно отошел в сторону, повернулся носом к дереву и закрыл лицо руками.
      С минуту Нина неподвижно глядела на него, ничего не понимая, потом вскочила и кинулась.
      - Коля, Коля!.. - закричала она, хватая за плечи и стараясь повернуть к себе. - Перестаньте!.. Слышите!.. Вы не смеете!..
      Но Коля Вязовкин не давался. Он совсем уперся лбом в сосну и ни за что на свете не показал бы Нине своих слез.
      - Оставьте меня... - бормотал он, - зачем вы меня мучите!..
      Тогда Нина заплакала сама. Она обняла Колю за шею и своим платком утирала ему лицо.
      - Коля, милый!.. Если бы вы знали!.. Не надо!..
      Девушка хотела сказать, что она одинока среди людей, ничего не понимает в жизни, а только чувствует, как затягивает ее какая-то трясина. Но она не умела высказать этого и только повторяла:
      - Если бы вы знали!..
      Потом они сидели на той же скамеечке, и Коле было хорошо, как никогда: Нина держала его за руку и улыбалась сквозь слезы.
      - Какие мы оба еще глупые, Коля!.. Как дети!.. Значит, вы меня очень любите?..
      Коля Вязовкин хотел сказать "люблю" и сказал "вубью".
      И Нина стала хохотать так весело и искренно, как давно не смеялась.
      - И когда вы научитесь говорить по-человечески, Коля!.. Ну, скажите: люб-лю!..
      - Вубью!.. - старательно повторил Коля Вязовкин.
      Нина хохотала, а Коля сконфуженно и радостно улыбался, пыхтел, краснел и все-таки говорил:
      - Вубью!..
      Внезапно из-за зеленых деревьев донесся зов:
      - Нина, Нина!.. Алексей Михайлович пришел!..
      Нина выпрямилась, и вся кровь бросилась ей в лицо. Одно мгновение она оставалась неподвижной, как бы с ужасом глядя по направлению голоса, потом вдруг вскочила, опять села, и сквозь густой румянец на щеках у нее выступили белые пятна.
      Коля Вязовкин, оборвавшись на полуслове и весь посерев, молчал. Ему было жаль Нину и стыдно за нее. В эту минуту, раз и навсегда, из души его исчезли те маленькие, слабенькие надежды, которые он тайком от самого себя носил в самом потайном уголке своего сердца. Он встал с таким трудом, точно подымал непосильную тяжесть.
      - Ну, я пойду...
      Нина взглянула на него и поспешно опустила глаза, растерянная и виноватая. Коля Вязовкин подождал. Быть может, он все-таки надеялся, что она остановит его. Но девушка молчала.
      - До свиданья, Нина Сергеевна, - сказал Коля, не дождавшись ответа.
      Нина опять взглянула на него, и в ее влажных глазах, в кривой улыбке было что-то робкое, жалкое, молящее о снисхождении.
      - Куда же вы?.. - через силу спросила она, протягивая руку.
      - Да, там... я обещал еще зайти... - не глядя на нее и как будто не заметив руки, ответил Коля Вязовкин, повернулся и быстро пошел прочь.
      - Коля!.. - позвала Нина, когда студент отошел уже довольно далеко. Голос у нее был неверен и тороплив, как будто девушка и хотела его остановить, и боялась, что он услышит и останется. Но Коля Вязовкин не вернулся. Быть может, он и слышал.
      Навстречу студенту, по широкой садовой аллее, щеголевато и свободно, как победитель, шел Высоцкий, улыбаясь улыбкой, приготовленной для Нины.
      - А, это вы?.. - сказал он развязно и небрежно. - А где же Нина Сергеевна?
      Коля Вязовкин неопределенно махнул рукой.
      - А вы что же? Уходите?..
      Инженер снисходительно протянул руку. Коля посмотрел на руку, потом на Высоцкого, потом опять на руку, подумал и подал свою.
      - Что так рано?
      Коля Вязовкин опять посмотрел на Высоцкого, неожиданно повернулся и пошел назад. Инженер последовал за ним. Коля прямо и твердо прошел мимо Нины, все еще сидевшей на скамейке и испуганно посмотревшей на него, и, не оглядываясь, скрылся за деревьями. Нина растерянно проводила его глазами, и ни она, ни Высоцкий не поняли, что в эту минуту инженер был ровно на четверть секунды от смерти. Но Коля Вязовкин ушел, и, когда спина его скрылась за деревьями, Нина подумала, что он ушел навсегда.
      Еще охваченная искрой жалости и сознанием своей вины, девушка смотрела вслед уходящему Коле, когда заскрипел песок и, быстро обернувшись, она увидела инженера.
      В порыве ветра не улетает так быстро никому не нужный сухой листок, как Коля вылетел из головы Нины. На мгновение побледневшее лицо ее опять вспыхнуло нежным румянцем, и вся она затрепетала, порываясь не то бежать, не то броситься ему на шею.
      Они не сказали ни слова. Высоцкий быстро сел на скамейку верхом, так что Нина оказалась у него меж колен, властно перегнул ее в объятиях и стал целовать в губы, глаза, волосы и уши. Минуты две Нина не могла перевести дыхания, и ей казалось, что кругом стоит оглушающий звон. И когда инженер выпустил ее, лицо девушки было бледно, глаза закрыты. Она не могла сидеть сама и, точно надломленная, склонилась к нему.
      Высоцкий оглянулся кругом, как вор.
      Но еще было слишком светло и сквозь редкие деревья чересчур видно во все стороны. Где-то, совсем близко, слышались голоса.
      - Нина... приходите ко мне сегодня!.. - шепнул инженер.
      Она вздрогнула, огромными лучистыми глазами взглянула ему в лицо и спрятала голову на его же груди.
      - Придешь?.. Нина?.. - настойчиво повторил инженер.
      - Зачем?.. - тихо спросила девушка, не подымая головы.
      Этот глупый вопрос, который задавали ему все женщины, поставил инженера в минутное затруднение. Однако он ответил то же, что и всегда отвечал в таких случаях:
      - Как зачем?.. Но ведь это же ужасно: всегда при других, ни поцеловать, ни приласкать свободно...
      Думал он много короче и проще, но голос его звучал самой искренней наивностью.
      Нина вся дрожала и жалась к нему. Это "ты" звучало в ее ушах как музыка. Было стыдно до слез, но и радостно.
      - Придешь?.. Да?.. - умолял инженер, стараясь поднять ее голову. Приду...
      И будто испугавшись того, что сказала, девушка слабо вскрикнула, взглянула на него безнадежно влюбленными глазами, вскинула руки и, судорожно обхватив за шею, замерла.

Читать произведение •Женщина, стоящая посреди• от Арцыбашев М.П., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Арцыбашев М.П. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru

Страниц: Страница 6 из 13 << < 2 3 4 5 6 7 8 9 10 > >>
Просмотров: 5504 | Печать