Арцыбашев М.П. – Женщина, стоящая посреди

XXIII



      Под воротами странного здания оказалось так темно, что не видно было ни кучера, ни лошади. Низенькая дверь с матовым, изнутри освещенным окном смутно желтела в темноте.
      Нина Сергеевна вышла первая, и, стоя на ступеньке крылечка, терпеливо ждала, пока Луганович, торопясь и путаясь, рассчитывался с извозчиком. Ему было неловко перед этим бородатым, наглым мужиком.
      Когда же Луганович, пряча кошелек в карман, подошел к ней, Нина Сергеевна уверенно толкнула дверь, и они вошли в полутемный широкий коридор, по обеим сторонам которого шел ряд дверей. Совершенно лысый лакей в зеленом фартуке медленно поднялся навстречу.
      - Номер!.. - резко сказала Нина Сергеевна и быстро пошла вперед по коридору.
      Лакей обогнал ее, пытливо оглядел Лугановича и отворил дверь в темную, душную комнату. Лугановича не оставляло смешанное чувство неловкости, гадливости и нетерпения. Было что-то скверное в этом пригашенном свете, темных запертых дверях, мягком ковре, совершенно скрадывающем шаги, в блестящей лысине привычного лакея.
      "Неужели она уже была здесь?.." - думал Луганович, глядя на уверенные движения Нины Сергеевны, и его пугала эта мысль.
      Номер был маленький, с мебелью в стиле модерн, тяжелыми портьерами на окнах, гравюрами голых женщин на стенах, с большим мутным зеркалом. Негнущиеся темно-зеленые драпри отделяли маленькую спальню с чересчур большим умывальником и широкой, на ночь постланной кроватью.
      Нина Сергеевна, стоя посреди комнаты, спокойно огляделась кругом и, как будто удовлетворившись осмотром, сказала лакею:
      - Хорошо... Можете идти.
      Лакей вышел, плотно затворив дверь.
      Нина Сергеевна подождала, пока стихли его шаги в коридоре, потом повернулась к Лугановичу и подставила плечи, чтобы он снял ее широкое манто. Луганович схватил ее в объятия и, всем телом прижавшись друг к другу, они долго и жадно целовались, точно влюбленные, наконец оставшиеся вдвоем.
      Потом он помог снять манто, и, пока вешал его в крошечной передней, Нина Сергеевна подошла к зеркалу и сняла шляпу. Глядя, как она привычным жестом вынимает длинные шпильки и аккуратно складывает их на подзеркальник, слегка прищуренными глазами пытливо разглядывая себя в зеркало, Луганович опять, с прежним неприятным испугом, подумал, что она здесь не в первый раз.
      Наконец Нина Сергеевна села на диван и жестом указала ему место возле себя.
      Что-то странное делалось с Лугановичем: он дрожал от нетерпения скорее обладать этой красивой женщиной, но чувство неопределенной гадливости росло в нем. Только теперь Луганович вспомнил жену, и это было больно и стыдно, точно он совершал предательство.
      "Что, если бы она знала, где я?.." - мелькнуло у него в голове вместе с облегчающей мыслью, что жена никогда не узнает об этом.
      Но желание было сильнее всего и заглушало и раскаяние, и стыд.
      Нина Сергеевна сидела, положив обнаженные руки на стол, и ее поза была так равнодушна и спокойна, что казалось как-то даже неловко прикоснуться к ней, как к женщине. Можно было подумать, будто она пришла в гости и ждет, чтобы хозяин начал занимать ее.
      - Ну, расскажите же что-нибудь!.. - сказала Нина капризно.
      Никакие слова не шли Лугановичу на язык. Ему хотелось только одного и казалось, что совершенно не о чем и незачем говорить. Тогда она начала сама:
      - Как все-таки странно, что мы встретились с вами... так.
      - Судьба!.. - стараясь быть игривым, возразил Луганович.
      - И именно с вами!.. - повторила Нина Сергеевна, не обратив никакого внимания на его тон.
      - Почему же - именно со мною?..
      - Так... - ответила она неопределенно и этим словом напомнила ему прежнюю Нину.
      Наступило молчание. Ничего не выходило, и Луганович чувствовал себя неловким и робким. Точно в первый раз он оставался с женщиной вдвоем. Нина опять пришла к нему на помощь.
      - Здесь страшно жарко!.. - точно подталкивая его, сказала она.
      - А вы разденьтесь!.. - ответил Луганович и сам услышал, как фальшиво и трусливо звучит его намеренно наглый голос.
      Нина Сергеевна, прищурившись, взглянула на него.
      - Зачем?.. - равнодушно спросила она.
      - Вы же говорите, что вам жарко! - тем же тоном повторил Луганович.
      Она минуту подумала, потом чуть заметно пожала плечами и спокойно, с таким видом, точно все это надоело ей до смерти, но надо подчиниться неизбежному, стала снимать лиф. Он помог ей стянуть узкие рукава с округлых прекрасных рук. Красота и обильная пышность ее тела ослепили Лугановича. У него вдруг пересохло во рту, и, не владея собой, он набросился на нее, до головокружения упиваясь этой свежей, нежной волной наготы.
      Она принимала поцелуи равнодушно, предоставляя ему делать все что угодно, как будто это вовсе не касалось ее. Луганович чувствовал, что порыв его остается без ответа и оттого гадок и смешон. Но он уже не мог владеть собою. И когда она потянулась, точно смертельно усталая, он пересохшими губами шепнул тем же неверным фальшивым тоном:
      - Вы устали?.. Вам надо лечь... отдохнуть!.. Нина Сергеевна насмешливо взглянула на него.
      - Вы очень заботливы... Благодарю вас!..
      Лугановича покоробило, но желание было сильнее самолюбия, и он был положительно жалок, когда стал умолять ее.
      - А может быть, лучше не надо?.. - устало, точно колеблясь и надеясь обойтись без этого, спросила она.
      Он настаивал, стараясь быть наглым. Тогда Нина Сергеевна вздохнула, медленно, лениво поднялась и, опять потянувшись всем телом, точно приступая к исполнению надоевшей тяжелой обязанности, которой нельзя избежать, ушла за перегородку.
      Луганович встал и прошелся по номеру. Ухо его напряженно ловило каждый шорох, глаза невольно шмыгали в щель, образовавшуюся между неплотно задернутыми драпри.
      Слышно было, как свистнул шнурок ее корсета, потом длительно зашелестело и опустилось на пол платье. Мелькнула голая рука, отбросившая на другой конец комнаты ворох чего-то белого. Мягко стукнул ботинок, оброненный на ковер.
      Потом слегка заскрипела кровать, и все стихло. Лугановичу казалось, что он плавает в каком-то жарковатом тумане.
      - Идите сюда!.. - внезапно раздался ее изменившийся голос:
      Она лежала, укрывшись до плеч тяжелым одеялом, и на белой подушке резко-красиво выделялись ее распустившиеся волосы и темно-розовые плечи. Она улыбнулась навстречу Лугановичу, глядя на него блестящими глазами, и улыбка была неожиданно застенчивая и как будто виноватая.

XXIV



      Был только миг острого, все закружившего наслаждения, и то, что произошло потом, было странно и дико.
      Луганович сидел на краю кровати и не чувствовал ничего, кроме усталости и разочарования. Ему хотелось закурить папиросу, встать, уйти, и он боялся взглянуть на нее, чтобы она не прочла в его глазах отвращения. Нина Сергеевна лежала неподвижно, заложив руки под голову, и пристально глядела на него, точно стараясь понять, что он теперь думает и чувствует.
      Было трудно заговорить, а между тем невозможно становилось молчать.
      - Ну что же... вы довольны?.. - вдруг цинично спросила она, и в голосе ее послышалась насмешка.
      - О, да... очень! - ответил Луганович, стараясь защититься тоже наглостью и цинизмом.
      - Да?.. Очень рада!.. Вы так этого хотели!.. - язвительно протянула Нина. - Вы же писали, что готовы на все что угодно, лишь бы я вам принадлежала... Ваше желание исполнилось. Теперь вы, надеюсь, успокоились? Можно разговаривать с вами?..
      - Пожалуйста!.. - в тон ей ответил Луганович.
      - Расскажите мне о своей жене... - сказала Нина.
      Луганович дрогнул. Эта настойчивость, с которой она возвращалась к его жене, кольнула его. Нина явно издевалась над ним. Образ милой, чистой женщины, обманутой так гадко и бессмысленно, пронесся перед ним, и тяжкий стыд, мучительное угрызение совести смешались с отвращением и злобой.
      - Знаете что... - медленно и мстительно ответил он, - я попросил бы вас не касаться моей жены!..
      Нина Сергеевна быстро приподнялась на локте. Ее волосы растрепались, плечи были обнажены, но она не обращала на это внимания, в темных глазах вспыхнуло выражение такой острой ненависти, что Луганович испугался.
      - А, вот как?! - процедила она сквозь зубы. - Вы, кажется, хотите сказать, что я недостойна упоминать о вашей жене?..
      - Может быть!.. - грубо ответил он, чувствуя, как холодеет кожа на голове под волосами.
      - Почему же?..
      - Вы сами должны знать это!..
      - А сказать вы не смеете?.. Жалкий трус!.. - с невероятным презрением сказала Нина Сергеевна и откинулась на подушки.
      В глазах Лугановича потемнело.
      - А вы этого хотите?.. - спросил он. - Извольте! Потому, что моя жена не таскается по домам свиданий с первым встречным.
      С жутким чувством, готовый к защите, он ожидал взрыва, но Нина Сергеевна не шевельнулась, только побледнела.
      - Да?.. А вы, примерный муж, рыцарски защищающий честь своей жены, почему же здесь... с первой встречной?..
      Луганович запнулся на полуслове. Глаза Нины блеснули злорадством. Она опять закинула руки под голову и захохотала. Потом вдруг стихла и хитро прищурилась.
      - Бедненький!.. А почем вы знаете, что ваша святая жена, которую вы так обожаете, не делает того же, что и я?.. - медленно и зло проговорила она.
      Луганович сделал быстрое движение, но остановился перед ее пристальным взглядом.
      - А я так уверена, что она такая же потаскушка, как и все!.. И может быть, как раз теперь, когда вы... когда вы не знаете, что могли бы отдать, лишь бы вам принадлежала эта первая встречная, она так же...
      - Как вы смеете!.. - крикнул Луганович, с силой хватая ее за обнаженный локоть.
      По легкой судороге было видно, что ей больно, но Нина Сергеевна не двинулась, даже не вынула руки из-под головы и смотрела на него, улыбаясь презрительно и вызывающе, видимо упиваясь выражением его искаженного побледневшего лица.
      - Ага, задело... Неприятно?.. А я уверена в этом!.. И чего вы так всполошились?.. Ведь вы же сами думаете, что каждая женщина потаскушка!.. Почему же именно ваша жена будет исключением? Странно!.. Я думала, вы умнее!.. Она, должно быть, дура, ваша жена, если не изменяет вам с первым встречным?.. Неужели она не догадывается о ваших похождениях?.. Хотите, я напишу ей о нашей встрече?..
      Лугановичу стало холодно. В голосе Нины была прямая и наглая угроза. Он почувствовал, что она может это сделать, и испугался. Безумно ярко представилось ему милое, бледненькое личико жены, когда она получит это письмо. И вдруг он почувствовал странную, гадкую слабость. Мгновенная мысль о том, что если разговор продолжится в таком тоне, то Нина исполнит свою подлую угрозу, пронеслась у него в голове. Луганович вдруг осклабился и сказал:
      - Однако что за разговор!.. Мы с вами, кажется, оба с ума сошли!..
      Усиливаясь вызвать нежную улыбку, он попытался взять ее за руку, но Нина грубо вырвала руку.
      - А, испугались?.. - беспощадно сказала она и засмеялась прямо в лицо. - Хотите умилостивить меня, чтобы я не написала и в самом деле?.. Фу, какая гадость, какая мерзость!..
      - Ну, зачем же так... - пробормотал Луганович. - Полно!.. Перестаньте!..
      Несмотря на явное отвращение и сопротивление Нины, он все-таки овладел ее руками. Она притихла, но смотрела все так же злобно и презрительно.
      - Ну, Нина!.. - сладенько прошептал Луганович, целуя ее холодное, твердое плечо.
      - Какой вы жалкий, гадкий трус!.. - с омерзением произнесла она, даже не отстраняясь от его поцелуев, точно он стал для нее таким ничтожеством, что уже не может ни тронуть, ни оскорбить ее.
      Луганович невольно отодвинулся. Это было уже слишком.
      - Ну, ну... успокойтесь, жалкий трусишка! Я пошутила!.. - презрительно сказала Нина.
      Но Луганович еще не верил, и, хотя это было новое оскорбление и вся кровь прилила ему к голове, он все-таки придвинулся к ней.
      - Я и не беспокоюсь!.. Я слишком уверен, что вы никогда бы не сделали такого некрасивого...
      Она перебила, показывая, что прекрасно понимает его тайные мысли.
      - Некрасивого для женщины, которая таскается по домам свиданий с каждым встречным?..
      - Ну, зачем же так!.. - примирительно лаская, старался успокоить Луганович. - Я и сам не знаю, как это сорвалось. Вы сами виноваты... Мы просто сошли с ума оба...
      Он не знал, что говорить, а Нина, не слушая и не замечая его фальшивых ласк, смотрела прямо перед собою и о чем-то напряженно думала. Острая складочка легла у нее между бровями. Луганович, все с той же искательной улыбочкой, робко следил за нею.
      - Первый встречный!.. - вдруг тихо проговорила она.
      - Ну, будет... полно... Ниночка!.. - почти с отчаянием попросил он.
      Но Нина не слушала. Она, очевидно, вся была охвачена какой-то новой неожиданной мыслью.
      - Первый встречный!.. - повторила она и горько засмеялась.
      - Ниночка!..
      Она вдруг оттолкнула его.
      - Как вы смели сказать мне это?.. Именно вы!.. Ну, да... я дрянная, развратная, подлая женщина... но кто же сделал меня такою?..
      - Нина!.. - опять повторил Луганович, не зная, что делать.
      - Да знаете ли вы, что вы значили в моей жизни?.. - продолжала Нина, не обращая внимания на его попытки овладеть вновь ее руками и зажать поцелуями рот, отталкивая его совершенно машинально. - Ведь вы были первым, кого я полюбила!.. Знаете ли вы, что я готова была идти за вами куда угодно... что, если бы вы захотели, я на всю жизнь была бы вам преданной и нежной женой!.. А вы!..
      Голос Нины горько сорвался.
      - Нина... я был молод тогда!.. Я не знал, что делал... - пробормотал Луганович, бессильно оставляя свои попытки заставить ее замолчать.
      - Вы?.. Молоды?.. Да разве вы были когда-нибудь молоды?.. Вы еще мальчишкой развратились с какой-нибудь горничной или старой развратной бабой, а потом смели подойти ко мне и заставить меня полюбить вас!.. Ах, да разве вы один!.. - с внезапной тоской оборвала Нина и, отвернув лицо в профиль к нему, коротко махнула обнаженной рукой. - Вы только первый плюнули в мою душу, - продолжала она, опять повернувшись к нему, - первый познакомили меня с грязью и пошлостью... с вашей подлой и грязной мужской душой!.. Что я была для вас?.. Я любила и готова была любить больше жизни, а для вас я была только красивым куском женского мяса!.. А потом пришли другие... такие же, как и вы!.. А знаете вы, сколько раз я после падения поднималась, стараясь забыть прошлое, забыть все унижения и страдания, стать прежней Ниной, любить кого-нибудь на всю жизнь, всей душой... Сколько раз я выбиралась из грязи, и сколько раз меня снова сталкивали туда именно те, за которых я цеплялась, которым хотела верить, как Богу!.. Я еще не понимала, в чем дело, а мне все плевали и плевали в душу, пока не заплевали всю!.. А когда я стала тем, чего все от меня хотели, чего вы первый добивались, когда внушали мне, что страсть свободна, что надо пользоваться жизнью, то есть принадлежать вам, когда всю меня опоганили, истоптали, изуродовали, вы же мне бросаете в лицо название потаскушки, недостойной произнести имени вашей жены!..
      - Нина, я не хотел!.. - робко пробормотал Луганович, не в силах будучи прямо взглянуть на нее.
      - Не хотел!.. - злобно повторила Нина и засмеялась.
      Луганович снова взял ее за руки.
      - Нина, видит Бог, - с искренней болью сказал он, чувствуя, что сердце сжимается и слезы жалости выступают на глаза, - я не хотел оскорбить вас!.. Мне показалось, что вы нарочно издеваетесь надо мною...
      - Да, я и издевалась!.. - беспощадно ответила Нина.
      - Ну да... - запнувшись, согласился Луганович. - Вы имели на это право!.. Мы все негодяи и преступники... Мы все относимся к женщине ужасно... Самый честный из нас считает своим правом быть подлецом по отношению к женщине как к женщине... Но, клянусь вам честью, если бы я мог искупить свою вину перед вами, я не знаю, что бы я сделал...
      - Я это сегодня слышала!.. - насмешливо вставила Нина.
      - Нина, это не то... клянусь вам!.. Это было безумие, в котором я сам сейчас раскаиваюсь... Я просто обрадовался вам...
      Нина превесело захохотала.
      - Вот это прелестно!.. Обрадовались и потащили меня на постель?.. Какая трогательная встреча старых, обрадовавшихся друг другу друзей!..
      Луганович беспомощно развел руками.
      - Я знаю, Нина, что мои оправдания, может быть, смешны, но если бы вы могли забыть старое и взглянуть мне в душу, вы бы поняли, что я переживаю сейчас!.. Что мне искренно жаль прошлого, и если бы это можно было вернуть, я никогда бы...
      Голос у него задрожал искренней, глубокой болью.
      Нина пристально посмотрела на него, и Лугановичу показалось, что ему удалось заставить ее понять, как велики его раскаяние и жалость к ней. Но лицо ее вдруг хитро и странно изменилось.
      - Я понимаю, - сказала она притворным-сочувствующим голосом и вдруг прибавила жестко и грубо: - А если я сейчас протяну вам руки и скажу "возьми меня!"... Вы откажетесь? Да?..
      Луганович почти с испугом взглянул на нее.
      - Нина! Зачем! - сказал он. - Этим не надо шутить!
      - Я не шучу... я этого хочу... возьми меня!.. - повторила она.
      Луганович вздрогнул. Выражение ее голоса было так странно, что он не мог понять, продолжает ли она свою фразу или в самом деле...
      - Ну, что же ты?.. - страстно и нетерпеливо повторила она.
      Холодный пот выступил на лбу Лугановича. Он не верил своим глазам: да, она действительно звала его, тянулась к нему, вся дрожала и горела, щеки ее пылали, губы раскрывались в неутолимой жажде поцелуя. Это была уже не Нина и не Нина Сергеевна, а какая-то новая, странная, дикая женщина, гетера. Какая страшная, невыносимая красота!..
      - Я шутила... не надо больше... возьми меня!..
      Ему показалось, что все закружилось кругом и исчезло куда-то, осталось одно это требующее, зовущее, грозное от страсти лицо, с пылающими щеками и воспаленными ненасытными губами. Не помня себя, он, как зверь, кинулся к ней.
      Резкий хохот и грубый толчок в грудь отшвырнули его. Как пьяный, он шатался и бессознательно еще тянулся к ней. Она лежала, откинувшись на подушку, и глаза ее горели мрачным торжеством.
      - Красиво!.. - отчетливо проговорила она. - Боже мой, какое вы грязное и подлое животное!..
      - Ты сумасшедшая!.. - крикнул он, почти в бреду.
      - Может быть!.. А вы подлец, грязное, подлое животное!.. Вот вам!.. - повторила она, захлебываясь от мести, грубо и вульгарно, как последняя уличная девка. - Если бы вы знали, как мне хочется плюнуть вам в лицо!.. Вот так, взять и плюнуть!..
      Все помутилось перед Лугановичем. С минуту они дико и страшно смотрели друг на друга, как два разъяренных зверя.
      - Попробуйте!.. - хрипло сказал он.
      - И плюну!.. - торжествующе повторила Нина.
      Лугановичу показалось, что все это какой-то страшный бред. Неужели это она?.. Он попытался стряхнуть с себя этот ужасный кошмар, но лицо Нины вдруг исказилось животной злобой, губы вытянулись, и, инстинктивно предупреждая плевок, Луганович стремительно схватил женщину за горло.
      Она хрипела и билась, стараясь оторвать его руки, хотела что-то крикнуть, но он все крепче и крепче сжимал ее полную, мягкую шею.
      Волосы ее спутались диким комком, лицо посинело, меж синих губ показались синевато-белые зубы, слюна, которую она все-таки хотела выплюнуть, текла по подбородку, на голую грудь.
      - Пустит... те!.. - наконец удалось выговорить ей уже в то время, когда ее судорожно скорченные пальцы ослабевали и бессильно скользили с его рук.
      Последний проблеск сознания молнией осветил перед Лугановичем ужасный смысл происходящего. С внезапным безумным отвращением он выпустил ее шею, всю покрытую темными красными пятнами, и сидел, вытаращив глаза, ничего не понимая и не видя перед собою.
      Она судорожно двигала головой, глядя на него дикими непонятными глазами.
      - Больно!.. - хрипло и слабо наконец проговорила она.
      Страшная жалость, омерзение к себе, мучительная нежность потрясли Лугановича. Он ахнул, бросился перед кроватью на колени и стал целовать руки, плечи, бедную изуродованную шею.
      - Нина, Нина!.. - бормотал он сквозь слезы, чувствуя, что это точно она - прежняя Нина, бедная, опозоренная, несчастная.
      И в эту минуту ему казалось, что всей жизнью своей он искупит прошлое. Жена, дети-все полетело куда-то и исчезло, как не бывшее. Он любил только ее, эту несчастную, измученную, жалкую женщину.
      - Нина! Ниночка!.. Прости!..
      - Уйди!.. - услышал он над собою слабый страдающий голос.
      Он взглянул и увидел, что она плачет. Плачет, с широко открытыми глазами, глядя прямо вверх перед собою. Все тело ее содрогалось, и судорожно скорченные пальцы мяли и рвали простыни и скомканное одеяло. И эти плачущие открытые глаза были так страшны, что вся душа его содрогнулась.
      Он хотел что-то сказать, схватить ее в объятия, спрятать в самое сердце свое, заставить забыть все, отдать ей всю жизнь свою.
      - Уйди!.. - повторила Нина.
      Он посмотрел на нее как безумный.
      - Уйди... Уйди же!.. - крикнула она с такой мукой, с таким отчаянием, что волосы шевельнулись у него на голове.

Читать произведение •Женщина, стоящая посреди• от Арцыбашев М.П., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Арцыбашев М.П. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru
Страниц: Страница 13 из 13 << < 9 10 11 12 13
Просмотров: 5501 | Печать