Арцыбашев М.П. – Женщина, стоящая посреди


      Девушка не смела поднять глаз, и ей было мучительно неловко, точно случилось что-то недостойное и пошлое. Арсеньев украдкой разглядывал ее, а Нина чувствовала его взгляд и не знала, как держать себя. Было страшно, что он заговорит, и она почти ненавидела Катю, в такую минуту покинувшую ее на произвол судьбы.
      - Почему вы мне писали? - тихо спросил Арсеньев.
      Нина вздрогнула и ответила не сразу.
      - Так... - сказала она и не могла придумать ничего больше.
      Они опять пошли молча.
      Когда Арсеньев шел сюда, он ожидал встретить женщину, опытную в таких приключениях и знающую, чего она хочет. Все представлялось ему донельзя просто, но теперь инстинктом мужчины он почувствовал, что это совсем не то, и смутился неожиданно для самого себя. Актер снова пришел к нему на помощь.
      - Знаете что, - сказал он не задумываясь, - становится холодно, не поехать ли нам куда-нибудь?
      - Куда? - машинально спросила Нина.
      - Ну, куда-нибудь... в ресторан, например... Можно спросить отдельный кабинет...
      Катя испуганно взглянула на Нину, но та сделала такое движение, что актер сразу осекся.
      - Ну, если не хотите, можно просто зайти в кондитерскую. Выпьем кофе и поболтаем... И этого нельзя?..
      Нине показалось, что смешно от всего отказываться, раз они же сами написали это глупое письмо, но ей все-таки пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы кивнуть головой.
      В тесном, ярко освещенном и душном зале кондитерской было жарко и пахло кухней. Сладкий пар и табачный дым висели в воздухе. Было много студентов и подозрительного вида нарядных дам.
      Актер угощал девушек, острил, хохотал и вообще самым добросовестным образом старался рассеять общую неловкость. Но чем развязнее становился он, тем молчаливее и отчужденнее держали себя Катя и Нина. Им обеим уже казалось, что вышло что-то некрасивое и совсем не забавное. Нина сидела против Арсеньева и исподтишка разглядывала его. В этой пошлой обстановке, в присутствии наглого, шумного актера, она не могла тот образ, который создали в ней его книги, соединить с этим интеллигентного вида господином, у которого была наружность провинциального врача, морщинки в уголках рта и слегка смущенное выражение. То, что он говорил, было очень обыкновенно и даже банально. Нина думала уже только о том, как бы скорее прикончить эту глупую историю и уйти, чтобы никогда не вспоминать об этой неудачной, ненужной встрече. Временами она взглядывала на Арсеньева даже враждебно, точно он чем-то обманул ее.
      Арсеньев видел произведенное им впечатление, и его мужское избалованное самолюбие испытывало неприятные уколы.
      Один актер чувствовал себя превосходно. Он был совершенно уверен, что все кончится прекрасно, именно так, как, с его точки зрения, и должно кончиться: Нина отдается Арсеньеву, а Катя - ему. Иного конца он даже не представлял себе и был убежден, что девушки и сами хотят этого. Надо было только найти кратчайший путь к цели, а поэтому актер быстро перевел разговор на любовь, которую понимал крайне просто и определенно. Когда же, по его мнению, почва была подготовлена, он предложил проводить барышень. При этом устроил так, что Нина с Арсеньевым пошли в одну сторону, а сам он с Катей - в другую. На прощанье он успел шепнуть Арсеньеву:
      - Да вы, батенька, не церемоньтесь: ведите ее прямо к себе, да и вся недолга!..
      А потом игриво приподнял шляпу и, под руку увлекая совсем растерявшуюся Катю, крикнул многозначительно и нагло:
      - Всяких благ!.. Желаю успеха!..
      Нине показалось, что ее хлестнули по лицу, и ей стало так гадко и стыдно, что девушка чуть не заплакала. Стыдно за самое себя, что она могла поставить себя в такое положение. Но оборвать не хватило духу, и против воли Нина пошла с Арсеньевым, думая только о том, чтобы скорее дойти до дома и навсегда покончить с этой неудачной, глупой шалостью.
      Они шли молча. Арсеньев уже успел разглядеть всю ее высокую и стройную фигуру в длинном пальто с пушистым воротником и в меховой шапочке. Под мягкими изгибами пальто угадывались линии молодого тела, и легкое волнение приятно щемило сердце Арсеньева. Девушка шла рядом, такая тихая, загадочная и пленительно хорошенькая при бледном свете электричества, что Арсеньеву хотелось поцеловать ее. Он давно привык к скорым и легким связям, и теперь ему было даже странно, что нельзя просто взять и увезти ее к себе.
      - Мне сюда, - тихо сказала Нина на повороте в переулок.
      Они перешли улицу, и, когда мимо с шумом пронесся сверкающий автомобиль, Арсеньев взял девушку под руку. От этой неожиданной и, как ей показалось, оскорбительной фамильярности, вся кровь прилила к лицу Нины, но она не посмела протестовать и притворилась, что не придает этому значения.
      Ярко освещенная улица осталась позади. Кругом сразу стало тихо и пустынно. Синий месяц, которого совсем не было заметно в центре города, среди наглых фонарей, теперь встал над темными крышами, и от него заблестели голубые искорки на неровных камнях черной мостовой.
      - Давайте погуляем немного. Куда же вы так спешите! - сказал Арсеньев и чуть-чуть прижал ее руку, тепло которой чувствовалось даже сквозь рукав пальто.
      - Как хотите, - нерешительно ответила Нина.
      - Мне бы хотелось поговорить с вами, - продолжал он мягко и осторожно, - в нашей встрече вышло что-то нехорошее, и мне не хотелось бы, чтобы мы расстались под таким впечатлением...
      Нина промолчала.
      - Скажите, - снова начал Арсеньев, - вы очень разочаровались, когда увидели меня?..
      Девушка смутилась, но почему-то не могла солгать.
      - Да... по вашим книгам я представляла вас совсем не таким...
      Арсеньева покоробило.
      - А каким же?
      Нина ничего не могла ответить и сказала, как давеча:
      - Так, не таким...
      Арсеньев пристально взглянул на нее.
      - Ну да... Все так говорят. Вы ожидали встретить какое-то необыкновенное существо, а встретили самого обыкновенного человека.
      - Обыкновенного? - невольно переспросила Нина.
      Именно это и было больно и оскорбительно ей.
      Арсеньев понял, но вместо того, чтобы отрицать это, смело повторил:
      - Конечно, обыкновенного! Нина чуть-чуть пожала плечом.
      - Ведь под словом "необыкновенный" вы подразумеваете и в самом деле нечто такое, чего и на свете не бывает. А писатель прежде всего человек. Он так же живет, так же скучает, любит, страдает, так же ищет радости и развлечения, как и все... Быть может, он тоньше чувствует, чем другие, но это только дает ему больше желаний и большую неудовлетворенность!..
      Арсеньев долго говорил о том, что такое писатель. Близость красивой девушки и с каждой минутой нетерпеливо возрастающее желание ее близости делали голос его горячим и проникновенным, слова красивыми и значительными. Арсеньев сам увлекся, и ему казалось, что никогда не говорил он так хорошо, хотя то же самое и не раз ему уже приходилось испытывать и с другими женщинами.
      В словах его не было никакой сознательной лжи, да Арсеньев и не любил лгать. Он всегда гордился тем, что может быть искренним до полной беспощадности к самому себе. Но теперь им владело одно желание, и потому все, что он говорил, имело цель только показать ей, какой он и на самом деле необыкновенный человек и какое счастье для каждой женщины принадлежать именно ему.
      Никто не попадался им навстречу. Месяц светил таинственно и точно украдкой. Позади глухо гудела большая улица, а здесь, в пустынном переулке, звонко раздавались только их медленные шаги.
      Нина слушала молча. Без этого наглого актера, без глупой Кати, среди тонкой тишины весеннего вечера, Арсеньев казался ей совсем другим. В его словах она узнавала знакомые по его книгам мысли, образы и выражения, и в этом было что-то неожиданно волнующее. Она всегда любила читать и о многих писателях говорила, как о любимых, но ей никогда в голову не приходило представить их себе живыми, близкими людьми. То, что говорил ей Арсеньев, было ново и ярко. Целый мир, необыкновенно красочный и полный такими переживаниями, о которых даже и не подозревали в том кругу, где жила она, открывался Нине, и ей было завидно и казалось, что величайшее счастье - жить в этом мире, среди этих необыкновенных, замечательных людей!
      Арсеньев говорил, и Нина слушала, стараясь не проронить слова. Так они дошли до конца переулка, давно пройдя ее дом, и повернули обратно.
      - Вас оскорбило то, - говорил Арсеньев, - что я пришел по вашему зову, как на какое-нибудь пошлое приключение, но ведь я же не знал вас! На вашем месте могла быть женщина, не стоящая большего!..
      - Зачем же вы тогда пришли?.. Неужели вам все равно?..
      Нина не кончила, смутившись своей мысли. Арсеньев пристально посмотрел на нее и сказал:
      - Да, все равно!..
      Нина чуть-чуть отодвинулась, но Арсеньев силой придержал ее руку.
      - Видите ли, Нина Сергеевна... - И вдруг перебил самого себя:
      - Позвольте мне называть вас просто Нина. Вы еще так молоды, что тяжеловесное отчество как-то не идет с языка...
      - Как хотите... - пробормотала ошеломленная Нина.
      - Видите ли, Нина... Мы только что говорили о том, что у писателя должна быть большая душа... Но ведь под этим словом нельзя понимать, что эта душа преисполнена всяческой добродетели. Большая душа- это душа огромного диапазона, совмещающая все. От крайней мерзости до высшей красоты. Только человек с такой душой может охватить жизнь во всем ее многообразии... В этом сила и искренность писателя, но в этом и несчастье его личной жизни... Душа его всегда расколота, раздвоена... Никто лучше меня не знает, как пошло и грязно то любовное приключение, которое я ожидал встретить сегодня, но и ни у кого не может быть такого острого любопытства и жажды испытать все... Да, я думал, что это будет встреча с какой-нибудь похотливой барынькой, чувственность которой щекочет возможность принадлежать человеку с громким именем... Но если бы это было и еще! гаже, я все равно пошел бы. Человеку заурядному, с одной маленькой, ограниченной душой, хочется вознестись на высоту, такому же, как я, хочется иногда упасть в такую бездну, из которой неба не видать... Бывают моменты, когда мне хочется быть таким, чтобы самому преклоняться перед красотой своего подвига, но бывает время, когда хочется и презирать себя... В этом есть свое острое, болезненное наслаждение.
      - Но ведь это же ужасно!.. - наивно и искренно возмутилась Нина.
      - Может быть, - согласился Арсеньев, красиво наклоняя голову, - я всегда гордился тем, что могу быть искренним до конца... Правда, я могу и лгать, но бывают моменты, когда лгать нельзя... Я скажу вам, что, когда я увидел вас, я понял, что вы не та, которую я думал встретить, меня охватила самая искренняя глубокая нежность к вам за вашу молодость и чистоту... И в то же время чем больше растет эта нежность, тем больше хочется мне отнять эту чистоту у вас...
      Нина низко опустила голову, растерянная, не находящая слов для ответа.
      - Я исковерканный, злой человек... - продолжал Арсеньев вздрагивающим голосом, - быть может, я готов плакать от нежности и жалости к вам, но я готов и на последнюю подлость, чтобы вы полюбили меня и принадлежали мне...
      Голос у него вздрагивал, когда он спросил:
      - А возможно это?.. Нина?.. Нет?..
      - Я не знаю... Зачем вы говорите так?.. - прошептала Нина в смутном страхе.
      - Затем, что я не хочу вас обманывать!.. Или вы хотите, чтобы я лгал?..
      - Нет...
      - Я говорю то, что есть!.. Я прекрасно знаю, что это невозможно, что вы не только не любите меня, но даже и не знаете, а между тем я все бы отдал сейчас только за то, чтобы поцеловать вас...
      Нина была как пьяная. Все это налетело так неожиданно. Ей было странно и дико, хотелось вырвать свою руку, оскорбиться и уйти. Но она не могла этого сделать.
      Время шло, и месяц уже до половины скрылся за черной крышей большого темного дома, а они все ходили взад и вперед, и Нина не замечала этого. Они уже не говорили о литературе, о том, что такое писатель, что такое жизнь и душа. Неуклонно и жестоко Арсеньев вел к цели, представление о которой жгло его. Девушка пыталась уклониться, пыталась говорить о другом, но Арсеньев настойчиво возвращался к тому же. Голос у него был уже другой, такой же жадный, срывающийся и жестокий, какой Нина уже слышала раньше. Голова у нее горела, девушка была беспомощна и безвольна.
      Временами маленькая гордость овладевала ею. Она вспоминала, что так настойчиво домогается ее ласки не кто другой, как знаменитый писатель, человек необыкновенный и талантливый. Тогда становилось легче и хотелось продолжения. Робкая, наивная мысль о настоящей любви с его стороны, о постоянной жизни вместе смутно мелькала в душе. И тогда Нина вспоминала о Высоцком, о Лугановиче, и ей становилось горько и досадно, что свои первые чувства, свой первый стыд она отдала таким ничтожествам.
      - Милая Ниночка, - с невыразимой нежностью и лаской говорил Арсеньев, - какая у вас нежная и милая душа, как преданно и нежно вы можете полюбить, должно быть!..
      Нина взглянула на него со слабой, беспомощной улыбкой и опустила голову.
      В это время они уже стояли у подъезда дома, где жила Нина, но девушка медлила позвонить. Арсеньев наклонился к ней и спросил:
      - Ну, теперь вы видите, что я именно тот, которого вы знали по моим книгам?..
      Неожиданная мысль, что, быть может, он преувеличил произведенное впечатление и Нина в душе смеется над ним, обожгла его. Но девушка была еще слишком молода. Она посмотрела на Арсеньева большими правдивыми глазами, улыбнулась нежно, застенчиво и сказала:
      - Да... теперь вижу...
      - Ну и что же?.. Таким, как я есть, я нравлюсь вам?..
      - Да... - так же просто и открыто ответила Нина, глядя ему прямо в глаза немигающим детским взглядом.
      И вы могли бы меня поцеловать?.. Голос Арсеньева дрогнул, и Нина почувствовала, что в эту минуту он боится ее. Эта робость в таком сильном человеке, перед которым она казалась маленькой и ничтожной, тронула девушку. Горячая волна нежности и потребности ласки прошла по всему телу ее. Нина ответила едва слышно:
      - Могла бы.
      - А вы хотите этого?..
      Как будто закружилась голова, но девушка так же тихо сказала:
      - Хочу.
      Они стояли у темной стеклянной двери, за которой не чувствовалось жизни, и месяц прямо светил в лицо Нины, белое, странно красивое лицо, с блестящими глазами, на которых чудились слезы. Она чуть-чуть приподняла голову и застенчиво улыбнулась. Арсеньев прижал ее к двери, подложил руку под голову, на теплую мягкую шею, и поцеловал.
      Странно, что Нина не ощутила ни страха, ни стыда. Она обвила его шею свободной рукой и закрыла глаза, отдаваясь поцелую спокойно и полно, всем существом своим.
      "Боже мой, как хорошо!.." - смутно мелькнуло у нее в голове.
      Арсеньев, не выпуская, долго смотрел в освещенное месяцем белое счастливое личико, улыбающееся нежно и радостно.
      - Милая, бедная девочка!.. - сказал он тихо и грустно.
      Нине было приятно это, и она не обратила внимания на то, что он назвал ее бедной. Девушка улыбнулась ему и опять потянулась с наивным требованием ласки.
      Наконец он отпустил ее.
      - Как жаль, что завтра надо ехать!..
      Нина вздрогнула, побледнела и по-детски ухватилась за него обеими руками.
      - Нет!.. - жалобно прошептала она.
      - Надо, - ласково возразил он. - Но я вернусь через неделю, и если вы захотите, мы снова увидимся. Вместо ответа она прижалась к нему. Ей казалось, что она нашла что-то драгоценное, без чего жить нельзя, и было страшно потерять это.
      - Бедная девушка!.. - с острой грустью повторил Арсеньев. - Но ведь если я вернусь, разве вы не знаете, чего я потребую от вас...
      Но Нина не испугалась. Она просто не думала об этом и знала только одно, что ей хорошо.
      - Я не буду вас обманывать, - сказал Арсеньев, - в сущности говоря, я такой же негодяй, как и все... Я хочу, чтобы вы принадлежали мне...
      Нина задрожала всем телом, но только еще крепче прижалась к нему.
      Арсеньев приподнял ее лицо, посмотрел прямо в глаза, полные радости и опьянения.
      - Значит, вы все-таки хотите, чтобы я вернулся? Нина кивнула головой.
      - Несмотря ни на что?..
      - Да.
      Арсеньев подождал, пока не открыли дверь. Потом пошел назад.
      Синий месяц спрятался. Было пусто и темно кругом. Арсеньев шел по звонкому тротуару и думал о Нине, о ее судьбе, которая рисовалась ему невыразимо печальной, о своей подлости по отношению к ней, о ее поцелуях и тех наслаждениях, которые она может дать. Когда он представлял себе девушку, отдающуюся ему, все тело Арсеньева содрогалось в сладкой истоме.
      На большой улице он попал в мертвые потоки холодного электрического света, казавшегося еще мертвее от пустоты тротуаров, по которым только кое-где одиноко бродили странные женские фигурки.
      Одна из них встретилась с Арсеньевым. При свете фонаря в лицо ему сверкнуло ее матово-бледное лицо, со странными подведенными глазами и резко темными губами. Женщина улыбнулась ему нахально и жалко. Судорога отвращения прошла по телу Арсеньева, и он гадливо отшатнулся.

Читать произведение •Женщина, стоящая посреди• от Арцыбашев М.П., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Арцыбашев М.П. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru

Страниц: Страница 10 из 13 << < 6 7 8 9 10 11 12 13 > >>
Просмотров: 5996 | Печать