Григорьев А.А. – Venezia la bella


 24
 
 Прости меня! Романтик с малолетства
 До зрелых лет - увы! я сохранил
 Мочаловского времени наследство
 И, как Торцов, "трагедии любил".
 Я склонность к героическому с детства
 Почувствовал, в душе ее носил
 Как некий клад, испробовал все средства
 Жизнь прожигать и безобразно пил;
 Но было в этом донкихотстве диком
 Не самолюбье пошлое одно:
 Кто слезы лить способен о великом,
 Чье сердце жаждой истины полно,
 В ком фанатизм способен на смиренье,
 На ком печать избранья и служенья.
 
 25
 
 А все же я "трагедии ломал",
 Хоть над трагизмом первый издевался...
 Мочаловский заметный идеал
 Невольно предо мною рисовался;
 Но с ужасом я часто узнавал,
 Что я до боли сердца заигрался,
 В страданьях ложных искренно страдал
 И гамлетовским хохотом смеялся,
 Что билася действительно во мне
 Какая-то неправильная жила
 И в страстно-лихорадочном огне
 Меня всегда держала и томила,
 Что в меру я - уж так судил мне бог -
 Ни радоваться ни страдать не мог!
 
 26
 
 О вы, насмешкой горько-ядовитой
 Иль шуткой меткой иль забавно-злой
 Нередко нарушавшие покой
 Скрываемой и часто ловко скрытой,
 Но вечной язвы, вы, кому душой,
 Всей любящей без меры, хоть разбитой
 Душой я предавался - раны той,
 Следов борьбы не стихшей, но прожитой,
 Касались вы всегда ли в добрый час,
 Всегда ль с сознаньем истины и права?
 Иль часто брат, любивший братски вас,
 Был дружескому юмору забава?..
 Что б ни было - я благодарен вам:
 Я в юморе искал отрады сам!
 
 27
 
 Но ты... тебя терзать мне было любо,
 Сознательно, расчетливо терзать...
 Боль сердца - как нытье больного зуба
 Ужасную - тебе я передать
 Безжалостно хотел. Я был сугубо
 Виновен - я, привыкший раздувать
 В себе безумство, наслаждался грубо
 Сознанием, что в силах ты страдать,
 Как я же! О, прости меня: жестоко
 Наказан я за вызов темных сил...
 Проклятый коршун памяти глубоко
 Мне в сердце когти острые вонзил.
 И клювом жадным вся душа изрыта
 Nell mezzo del cammin di mia vita!
 
 28
 
 Я не пою "увядший жизни цвет",
 Как юноша, который сам не знает
 Цены тому, что он, слепец, меняет
 На тяжкое наследье зол и бед.
 Обновка мрачной скорби не прельщает
 Меня давно - с тех пор, как тридцать лет
 Мне минуло... Не отжил я - о нет!..
 И чуткая душа не засыпает!
 Но в том и казнь: на что бы ни дала
 Душа свой отзыв - в отзыве таится
 Такое семя будущего зла,
 Что чуткости своей она боится,
 Но и боясь, не в силах перестать
 Ни откликаться жизни, ни страдать.
 
 29
 
 Порой единый звук - и мир волшебный
 Раскрылся вновь, и нет пределов снам!
 Порою женский взгляд - и вновь целебный
 На язвы проливается бальзам...
 И зреет гимн лирически-хвалебный
 В моей душе, вновь преданной мечтам;
 Но образ твой, как клад зимы враждебной,
 Убийствен поздней осени цветам.
 Из опьяненья сердце исторгая
 Явленьем неожиданным своим,
 Всей чистотой, всей прелестью сияя,
 Мой мстительный и светлый серафим
 То тих и грустен, то лукав и даже
 Насмешлив, шепчет он: "Я та же, та же
 
 30
 
 Твоя звезда в далекой вышине,
 Твой страж крылатый и твое творенье,
 Твой вздох в толпе, твой вопль наедине,
 Твоя молитва и твое сомненье;
 Я та же, та же - мне, единой мне,
 Принадлежит и новое волненье.
 Вглядись, вглядись!.. Не я ли в глубине
 Стою, светла, за этой бледной тенью:
 И в ней моей улыбки ищешь ты,
 Моих ресниц, опущенных стыдливо,
 Моей лукаво-детской простоты,
 Отзывчивости кротко-молчаливой...
 Зачем искать? Безумец! Я одна
 Твоей сестрой, подругой создана.
 
 31
 
 Не верь во мне - ни гордости суровой,
 Ни равнодушной ясности моей.
 Припомни, как одно, бывало, слово
 Изобличит всю ложь моих речей.
 Вглядись, вглядись! Я в мире жизни новой
 Все тот же лик волшебницы твоей,
 На первый зов откликнуться готовой,
 На песню первую бывалых дней!
 Твоим мольбам, мечтам, восторгам, мукам
 Отвечу я, сказавшись чутко им
 Фиалки скромной запахом ночным,
 Гитары тихим, таинственным звуком.
 Ты знаешь край? О! мы опять пойдем
 В тот старый сад, в тот опустелый дом!"
 
 32
 
 И жадно я знакомым звукам внемлю,
 И обольщенья призрака порой
 За тайный зов души твоей приемлю,
 И мнится мне, я слышу голос твой,
 Чрез горы и моря в чужую землю
 Ко мне достигший из земли родной...
 Но пробудясь - ясней умом объемлю
 Всю бездну мук души своей больной:
 Мысль о тебе железом раскаленным
 Коснется ран, разбередит их вновь,
 разбудит сердце и взволнует кровь.
 И нет тогда конца ночам бессонным
 Или горячке безотвязных снов...
 То - пса тоска, то мука злых духов!
 
 33
 
 Да, пса тоска! Тот жалобно-унылый,
 Однообразный вой во тьме ночей,
 Что с призраками ночи и с могилой
 Слился в пугливой памяти людей...
 У сладостных певцов "тоской по милой"
 На нежном языке бывалых дней
 Звалась она, - но кто со всею силой
 Ее изведал, тот зовет верней.
 Правдивое, хоть грубое названье
 Пришло давно мне в голову... Оно
 Разлуками, отравами свиданья
 Да осени ночами грозно...
 Глядишь, как сыч, бывало... сердце ноет,
 А пес так глупо, дико, жалко воет!
 
 34
 
 Из тех ночей особенно одна
 Мне памятна дождливая. - Проклятья
 Достаточные от меня она
 Терпела. В этот вечер увидать я
 Тебя не мог - была увезена
 Куда-то ты, - но дверь отворена
 В твой уголок, дышавший благодатью,
 В приют твой девственный была, и платье
 Забытое иль брошенное там
 Лежало на диване... С замираньем
 Сердечным, с грустью, с тайным содроганьем
 Я прижимал его к моим устам,
 И ночь потом - сколь это ни обидно -
 Я сам, как пес, выл глупо и бесстыдно!
 
 35
 
 И здесь, один, оторванный судьбой
 От тягостных вопросов, толков праздных,
 От дней, обычной текших чередой,
 От дружб святых и сходок безобразных,
 Я думы сердца, думы роковой
 Не заглушил в блистательных соблазнах
 Былых веков, встававших предо мной
 Громадами чудес разнообразных...
 Хоть накануне на хребте своем,
 На тихом, бирюзово-голубом,
 Меня адриатические волны
 Лелеяли... хоть изумленья полный
 Бродил я день - душою погружен
 В великолепно-мрачный пестрый сон.
 
 36
 
 Царица моря предо мной сияла
 Красой своей зловещей старины;
 Она, как море, бездны прикрывала
 Обманчивым покоем тишины...
 Но сих-то бездн душа моя алкала!
 Пришлец из дальней северной страны,
 Хотел сорвать я жадно покрывало
 С закутанной в плащ бархатный жены...
 У траурных гондол дознаться смысла
 Иль тайны сладострастно-гробовой...
 И допроситься, отчего нависло
 С ирониею сумрачной и злой
 Лицо палаццо старых над водою,
 И мрак темниц изведать под землею...
 
 37
 
 В сей мрак подземный, хладный и немой,
 Сошел я... Стоном многих поколений
 Звучал он - их проклятьем и мольбой...
 И мнилось мне: там шелестели тени!
 И мне гондолы траур гробовой
 Понятен стал. День страстных упоений
 В той, как могила, мрачной и немой
 Обители плывучей наслаждений
 Безумно-лихорадочных - прием
 Волшебного восточного напитка...
 Нажиться жизнью в день один... Потом
 Холодный мрак тюрьмы, допрос и пытка,
 Нежданная, негаданная казнь...
 О! тут исчезнет всякая боязнь.
 
 38
 
 Тут смолкнут все пугливые расчеты.
 Пока живется - жизни дар лови!
 О том, что завтра, - лишние заботы:
 Кто знает? chi lo sa?.. В твоей крови
 Кипит огонь?.. Лишь стало бы охоты,
 А то себе безумствуй и живи!
 Какой тут долг и с жизнью что за счеты!
 Пришла любовь?.. Давай ее, любви!
 О, милый друг! Тогда под маской черной
 Ты страсти отдавалась бы смелей.
 И гондольер услужливо проворный
 Умчал бы нас далеко от людей,
 От их суда, нравоучений, крика...
 Хоть день, да наш! а там - суди, владыка!
 
 39
 
 Хоть день, да наш! Ужели ж лучше жить
 Всей пошлостию жизни терпеливо,
 А в праздники для отдыха кутить
 (И то, чтоб уж не очень шаловливо!)
 Так только немец может с сластью пить
 В Тиргартене своем берлинском пиво-
 А нам - увы! - в Тиргартен не ходить!
 На русский вкус, хотя неприхотливый,
 Но тонкий от природы, - ни гроша
 Тиргартен с их хваленой дешевизной
 Не стоит. Наша странная душа
 Широкою взлелеяна отчизной...
 Уж если пить - так выпить океан!
 Кутить - так пир горой и хор цыган!
 
 40
 
 А там - что будет, будет! И могла же
 Ты понимать когда-то, ангел мой,
 Что ничего не выдумаешь гаже
 Того, в чем немцы видят рай земной;
 Что "прожиганье жизни" лучше даже
 Их праздничной Аркадии, сухой
 Иль жирно-влажной... Ты все та же, та же,
 Стоишь полна сочувствий предо мной...
 И молодую грудь твою колышет
 Тревожно все, в чем мощь и широта,
 Морская безграничность жизни дышит,
 Любви, надежды, веры полнота:
 Свободы ли и правды смелой слово,
 Стих Пушкина иль звуки песни новой.
 
 41
 
 Ты предо мной все та же: узнаю
 Тебя в блестящем белизной наряде
 Среди толпы и шума... Вновь стою
 Я впереди и, прислонясь к эстраде,
 Цыганке внемлю, - тайную твою
 Ловлю я думу в опущ"енном взгляде;
 Упасть к ногам готовый, я таю
 Восторг в поклоне чинном, в чинном хладе
 Речей, - а голова моя горит,
 И в такт один, я знаю, бьются наши
 Сердца - под эту песню, что дрожит
 Всей силой страсти, всем контральтом Маши...
 Мятежную венгерки слыша дрожь!
 
 42
 
 Как в миг подобный искренности редкой
 Бывала ты чиста и хороша!
 Из-под ресниц, спадавших мягкой сеткой,
 Столь нежная, столь кроткая душа
 Глядела долгим взглядом... Если ж едкой
 Тоски полна и, тяжело дыша,
 Язвила ты насмешливой заметкой
 Иль хладом слов того, кто, пореша
 Вопрос души заветнейший, тобою,
 Твоим дыханьем девственным дышал,
 Твоей молился чистою мольбою,
 Одной твоей тоскою тосковал...
 О, как тогда глаза твои блистали
 Безжалостным, холодным блеском стали!
 
 43
 
 Да! помню я тебя такой! Но
 И блеск стальной очей, и хлад поклона -
 Все это было муками дано,
 Изучено в борьбе как оборона.
 Хоть быть иначе было не должно
 И не могло в тебе во время оно:
 С твоей душою кроткой суждено
 Тебе бороться было, Дездемона!
 И ты боролась честно!.. Из борьбы
 С задумчивым, но не смущенным взором
 Ты вышла - слава богу!.. До судьбы
 Другой души, зловещим метеором
 На небосклоне девственном твоем
 Горевшей мутным вражеским огнем,
 
 44
 
 Что нужды?.. Но зачем же лик твой снова
 С печалью тихой предо мной стоит...
 Зачем опять не гордо и сурово,
 А скорбно так и робко он глядит?
 Из-под ресниц слеза сбежать готова,
 Рука тревожно, трепетно дрожит,
 Когда язык разлуки вечной слово
 Неумолимо строго говорит.
 Опять окно и столик твой рабочий,
 Канва шитья узорного на нем,
 С печальным взором поднятые очи,
 И приговор в унылом взгляде том...
 И мнится - вновь я вижу с содроганьем,
 Как голову склоняешь ты с рыданьем!
 
 45
 
 Ты знаешь ли?.. Я посетил тот дом.
 Я посетил и тот другой, старинный,
 С его балконом ветхим, залой длинной
 И с тишиной безлюдною кругом...
 Тот старый дом, тот уголок пустынный,
 Где жизнь порой неслась волшебным сном
 Для нас обоих, где таким огнем,
 Такой любовью - под завесой чинной,
 Под хладной маской - тайный смысл речей
 Пылал порой, где души говорили
 То песнею, то молнией очей!
 Молил я, помнишь, чтобы там застыли
 Иные речи в воздухе на век...
 Глуп иногда бывает человек!
 
 46
 
 Я посетил... Отчаянная смелость
 Войти в сей мир оглохший и немой
 Минувшего, с душой еще больной,
 Нужда была. Но мне собрать хотелось,
 Прощаяся с родимой стороной,
 Хотя на миг сухие кости в целость,
 Облечь скелет бывалой красотой...
 И если б в них хоть искра жизни тлелась,
 В сухих костях, - они на вопль души
 Отозвались бы вздохом, звуком, словом,
 Хоть шелестом, хоть скрежетом гробовым,
 Хоть чем-нибудь... Но в сумрачной тиши
 Дышало все одной тоской немою,
 Дом запустел, и двор порос травою!
 
 47
 
 Заглохло все... Но для чего же ты
 По-прежнему, о призрак мой крылатый,
 Слетаешь из воздушных стран мечты
 В печальный, запустением объятый,
 Заглохший мир, где желтые листы,
 Хрустя, шумят, стопой тяжелой смяты;
 Сияя вся как вешние цветы
 И девственна, как лик Аннунциаты,
 Прозрачно-светлый догарессы лик,
 Что из паров и чада опьяненья,
 Из кнастерного дым и круженья
 Пред Гофманом, как светлый сон, возник -
 Шипок расцвесть готовящейся розы,
 Предчувствие любви, томленья грезы!
 
 48
 
 Аннунциата!.. Но на голос мой,
 На страстный зов я тщетно ждал отзыва.
 Уже заря сменялася зарей
 И волны бирюзовые залива
 Вдали седели... Вопль безумный мой
 Одни палаццо вняли молчаливо,
 Да гондольер, встряхнувши головой,
 Взглянул на чужеземца боязливо,
 Потом гондолу тихо повернул,
 И скоро вновь Сан-Марко предо мною
 Своей красой узорчатой блеснул.
 Спи, ангел мой...да будет бог с тобой.
 А я?.. давно пора мне привыкать
 Без любви по морю блуждать.

Читать произведение •Venezia la bella• от Григорьев А.А., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Григорьев А.А. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru
Страниц: Страница 2 из 2 << < 1 2
Просмотров: 1875 | Печать