Вересаев В.В. – Сестры

БЕСПЛАТНО! ПОРТРЕТЫ!


Каждый получит в конце вечера свое собственное изображение
поразительного сходства!

Уже стояла длинная очередь далеко в коридор. Леля и Зина, давясь от
смеха, защелкали аппаратами. Парни подбоченивались и принимали молодецкий
вид, девчата придавали глазам томное выражение. Но это был шутовской номер:
затворами щелкали впустую, а в конце вечера каждый снявшийся должен был
получить в конверте грошовое зеркальце.
Спирька стал в очередь. Устроился так, чтобы попасть к Лельке. Стал в
позу, выпрямился и придал лицу глубоко меланхолическое укоряющее выражение.
Лелька щелкнула затвором и равнодушно сказала:
-- Следующий!
Спирька постоял. Поглядел. Медленно вышел из клуба.
Вечеринка была грандиозная,-- первый опыт большой вечеринки для смычки
комсомола с беспартийной рабочей молодежью. Повсюду двигались сплошные
толпы девчат и парней. В зрительном зале должен был идти спектакль, а пока
оратор из МГСПС 15 скучно говорил о борьбе с пьянством, с
жилищной нуждой и религией. Его мало слушали, ходили по залу,
разговаривали. Председатель юнсек-ции то и дело вставал, стучал
карандашиком по графину и безнадежно говорил:
-- Товарищи! Давайте будем потише!
В отдельных комнатах были устроены разные аттракционы.
Распорядительницы-комсомолки с веселыми лицами зазывали желающих набросить
удочкою кольцо на горлышко бутылки или с завязанными глазами перерезать
ножницами нитку с тяжестью. В комнате No 28 танцевали под гармонику вальс,
краковяк, тустеп. Здесь усердно отплясывал Васенька Царапкин,-- в
крахмальном воротничке, а из бокового кармашка пиджака выглядывал
ярко-зеленый шелковый платочек. Танцевали больше парни с парнями, девчата с
девчатами.
Внизу, в полуподвальном этаже, по длинному коридору только что начали
новую эстафету в мешках. Лелька глядела с другими и смеялась.
Вдруг -- треск и раскатывающийся звон разбитого стекла. У входа, в
дверях, стоял Спирька. Рубашка была запачкана грязью, ворот с
перламутровыми пуговками оборван, волосы взлохмачены, а в каждой руке он
держал по кирпичине. Одна за другою обе полетели в окна. Звон и грохот.
Ребята растерялись. А Спирька в пьяном исступлении хватал кирпич за
кирпичом из кучи, наваленной для ремонта прямо за дверью, и метал в окна.
Потом сверкнувшим взглядом внимательно оглядел ребят. И вдруг, сильно
размахнувшись, швырнул кирпич в их кучу, как раз в то место, где стояла
Лелька. Девчата завизжали, все бросились на другой конец коридора и там
сбились в кучу.
На минуту настала тишина. В одном конце коридора стояла онемевшая
толпа парней и девчат, на другом -- широкоплечая фигура Спирьки с
растрепанной головой. Он держал на изготовке кирпич и глядел на одну
Лельку.
Лиза Бровкина возмущенно сказала:
-- Ребята, да укротите же его! Ведь он всех здесь искалечит!
Но парни мялись и не двигались.
У Лельки взмыла из глубины души холодная, озорная дерзость. Весело
захватило дух. Уверенным шагом, высоко держа голову, она пошла прямо на
Спирьку.
Спирька удивился, опустил кирпич и медленно пошел ей навстречу.
Несколько парней двинулось следом за Лелькой. Спирька сверкнул глазами, и
кирпич полетел мимо Лельки в глубину коридора. Ребята шарахнулись назад.
Лелька сильно побледнела.
Подошла, положила руку на плечо Спирьки.
-- Спирька! Как не стыдно! Что за хулиганство! А еще комсомолец!
Спирька задыхался. Глаза в пушистых ресницах со страданием глядели на
Лельку.
-- Лель!.. Лель!..
Он всхлипнул и крепко ударил себя кулаком в грудь.
-- Лель! За что ты меня обидела?
-- Чем я тебя обидела?
-- Юрку позвала в легкую кавалерию, а меня нет? А мы вместе с ним тебя
в кружке слушали... Я ведь тоже слушал, старался... Чем я хуже его
оказался? ЛЕ-ель!..
Он выронил кирпич, рыдал и продолжал бить себя кулаком в грудь.
Вдруг вокруг него выросли фигуры парней, бросились на Спирьку. Он
зарычал. Ребята схватили его за руки и стали их закручивать назад. Он
вывертывался, рвался, но подбежали еще парни. Так закрутили ему назад руки,
что Спирька застонал. И вдруг Лелька увидела: Оська Головастое теперь,
когда Спирька был беззащитен, яростно бил его кулаком по шее.
Лелька в негодовании крикнула:
-- Брось же, Оська! Что за гадость!
Спирька неожиданно изогнулся, с силою боднул Оську головою в лицо,
вырвался и, шатаясь, побежал к двери. Разгоряченные ребята -- за ним. Оська
стоял, зажав ладонями лицо, из носу бежала кровь. Вдруг -- дзеньканье,
звон, треск. У двери были сложены оконные рамы, Спирька споткнулся и упал
прямо в рамы. Барахтался в осколках стекла и обломках перекладин, пытался
встать и не мог.
Его вытащили. Оська с остервенением кинулся его бить, но другие не
пустили. Спирька пришел в себя, беспомощно стоял и с удивлением глядел на
свои залитые кровью руки, и как ручейки крови бежали с лица на нижнюю
рубашку, выглядывавшую из разрывов верхней. Кровь не капала, а бежала
быстрыми ручейками. Лелька сказала:
-- Это серьезная штука. Нужно его отправить на перевязку. Спирька
встряхнулся.
-- Куда отправить? Никуда не пойду. И заворочал опять обезумевшими
глазами. Явился заведующий клубом, распорядители. Спирька отказывался идти,
буйствовал, кричал:
-- Ни с кем не пойду, только с Лелькой!
И со звериною хитростью все время держался спиною к стене, чтоб его
опять не схватили сзади. Лелька пожала плечами.
-- Одна я с тобою не справлюсь. Не доведу. Пусть вот хоть Шурка Щуров
с нами пойдет.
-- Шурка? -- Спирька внимательно оглядел Шурку,-- Тех-ни-че-ский
секретарь? Доверяю! Ладно!
Втроем пошли в больницу. В середине -- шатающийся, весь залитый кровью
Спирька, а под руки его держали с одной стороны Лелька, с другой -- Шурка
Щуров.
Спирька в счастливом упоении все бил себя кулаком в грудь и твердил:
-- Из всех ребят! Из всех девчат! Боль-ше всех я уважаю тебя! Только
тебя уважаю, больше н-и-к-о-г-о!,. ЛЕ-ель! Видишь транвай идет? Скажи одно
слово,-- сейчас же лягу на рельсы!
Лелька шла и в душе хохотала. Ей представилось: вдруг бы кто-нибудь из
бывших ее профессоров увидел эту сценку. "Увеселительная прогулка после
вечера смычки". Хха-ха! Ничего бы не понял бедный профессор, как можно было
променять тишину и прохладу лаборатории на возможность попадать в такую
компанию, как сейчас. Стало ей жаль бедного профессора за его оторванность
от жизни, среди мошек, блошек и морских свинок.
* * *
Юрка тосковал и не знал, куда себя деть. Вышел новый номер заводской
газеты "Проснувшийся витязь". В нем Юрка прочел:

НА ЧЕРНУЮ ДОСКУ!


В штаб легкой кавалерии поступило заявление, что некий Воробьев, по
прозванию Богобоязненный, бывший рабочий нашего завода (какой позор!),
торгует вином. Этот Воробьев очень хитрый и ловко умел скрывать от милиции
свои делишки. Вальцовщик Иван Зяблов в минувшую субботу зашел к нему с
товарищем, купил бутылку водки, но при выходе был остановлен отрядом легкой
кавалерии нашего завода. Попросили его в милицию. Когда стали составлять
протокол, то Зяблов стал скрывать этого шинкаря и ругать кавалеристов. Что
это за рабочий, который скрывает шинкаря? Мы не ожидали, что на нашем
заводе могут быть такие несознательные рабочие. На черную доску вальцовщика
Ивана Зяблова!

Но и эта заметка не изменила настроения Юрки. Напротив, еще стало
противнее на душе. "В штаб легкой кавалерии поступило заявление..." Это он
там нечаянно проговорился про Богобоязненного, у которого и сам не раз
покупал прежде вино. Проговорился, ребята пристали, пришлось сказать
адрес... Ой, как все мерзко!
Юрка не знал, что сделать, чтоб утишить тоску. Напился пьян. Легче не
стало.
* * *
Могучий рев гудка на весь поселок, заливистые звонки по цехам:
половина двенадцатого, часовой перерыв на обед.
Юрка остановил свою машину, вяло побрел в столовку. По проходам и
лестницам бежали вниз веселые толпы девчат. Девчата, пересмеиваясь, стояли
в длинных очередях к кассе и к выдаче кушаний. Буро-красные столы густо
были усажены народом,-- пили чай, ели принесенный с собою обед или здесь
купленные холодные закуски (горячие блюда в заводской столовке не
готовились,-- пожарная опасность от огня: бензин). Весело болтали,
смеялись, спорили.
Юрка сидел в углу, угрюмо жевал колбасу с плохо выпеченной булкой и с
завистью смотрел на кипевшую вокруг бездумно-веселую беззаботность. Увидел
у окна в куче девичьих голов хорошенькую головку Лельки с вьющимися
стрижеными волосами. Лелька, смеясь, горячо что-то говорила Лизе Бровкиной.
Вот Леля: она все знает, все понимает, что хорошо, что плохо, у ней
настоящие взгляды, марксистские... Эх, муч-чение!
Лелька встала из-за стола, пошла с Лизой из столовой. Юрка бросил
начатый стакан чая и побежал следом. Нагнал в раздевалке, меж вагонеток,
груженных рамками с готовыми галошами.
-- Здравствуй, Леля!
-- А-а, Юрка! -- она радушно протянула руку.-- Читал в газете про ваш
налет? Юрка потемнел.
-- Читал.
Лелька внимательно поглядела на него, взяла за концы пальцев и
потянула за собой.
-- Пойдем, поговорим.
Они пошли длинными и молчаливыми залами за раздевалкой, где чернели
огромные вулканизационные котлы. Ходили по рельсовым путям взад-вперед и
горячо говорили.
-- Юрка, Юрка, глупая ты голова! Неужели и теперь не понимаешь? Какая
у нас может быть установка? Пойми, -- только одна: все, что способствует
приближению социализма, то хорошо. Что вредит, то -- к черту, с тем нужно
бороться всеми силами, без пощады и без гнилых компромиссов. Ну а что,
скажи: правильно поступает наша власть, когда борется с пьянством рабочих,
когда запрещает продажу спиртных напитков?
-- Ясно правильно.
-- Н-ну-у?..-- Лелька взъерошила Юрке волосы.-- О чем же ты мучаешься,
чем терзаешься? Дурак, дурак!
Взяла Юрку под руку, прижалась к его руке, и так пошли к раздевалке.
-- Мы с тобою еще много делов наворочаем. Это у тебя "детская
болезнь", остатки старой, дореволюционной психики.
Юрка радостно ощущал, как к локтю его прижималась тугая грудь Лельки.
Волна уверенной радости окатила душу. Лелька видела его влюбленные глаза, и
ей хотелось почувствовать свою власть над ним.
-- Ну, сейчас гудок. Бежать на работу. Вот что, Юрка. В штабе нашей
легкой кавалерии я предложила такую штуку: нужно повести решительную борьбу
с прогульщиками. Прогулы дошли до четырнадцати процентов. Ты понимаешь, как
от этого падает производительность. И вот что мы надумали... С понедельника
мы работаем в ночной смене, ты -- тоже?
-- Ага!
-- Так вот. В понедельник к восьми утра мы собираемся в завкоме,
получаем список всех не явившихся на работу, разбиваемся на отряды -- и на
квартиры к прогульщикам. Проверяем -- уважительный прогул или
неуважительный.
Опять вихрь омерзения закрутился в душе Юрки, он неохотно промычал
что-то, будто бы одобрительное. Лелька опять внимательно поглядела на него.
-- Значит, в понедельник, в восемь утра, в завкоме. Придешь?
-- Приду.
-- Ну, смотри! Если надуешь...
Она погрозила ему кулаком.
Заревел гудок. Опрометью оба бросились к своей работе.
* * *
В завкоме, в комнате Осоавиахима 16, в понедельник
собрались ребята-налетчики. Походом руководила Бася. Распоряжалась властно
и весело. Шурка Щуров, во всяком деле незаменимый технический секретарь,
принес длинный список работниц и рабочих, не явившихся сегодня на работу.
-- Го-го! -- общий раскатился хохот.-- Какой эпидемический день!
Бася спросила Шурку:
-- А адреса их раздобыл?
-- Ну да, раздобыл. А то как же?
-- Молодец, парень. Забыла тебе сказать. Боялась, сам не сообразишь.
Шурка, играя, схватил ее за запястья. Бася спокойно отстранила его
руки.
-- Брось заигрывать! Молодой парень, а к старухе лезешь... Ну,
рассаживайся, ребята. Будем распределять адреса по районам.
С шутками и смехом сортировали адреса, потом стали распределять
районы.
Лелька под столом ласкающе потянула Юрку за концы пальцев и сказала:
-- Мы с тобой.
Юрка радостно отозвался:
-- Ладно!
Распределили. Лельке с Юркой достался район Миллионной улицы. Юрка,
сначала веселый, вдруг опять почему-то стал мрачен. Лелька исподтишка
приглядывалась к нему. Делом женского самолюбия стало для нее -- подчинить
себе этого парня, заставить его радостно, с сознанием своей правоты
исполнять то, что сейчас -- она видела -- он исполнял с надсадом и
отвращением.
Когда они выходили, Юрка вдруг сказал:
-- Я тебя очень прошу: давай с кем-нибудь поменяемся районами.
Лелька удивилась.
-- Почему?
-- Видишь ли... -- Он замялся, вынул список, подчеркнул ногтем.--
Спиридон Кочерыгин. Это мой приятель закадычный. Спирька. Ты знаешь.
Сколько гуляли вместе! Как я к нему приду?
Лелька строго смотрела на него.
-- Юрка! Ты для своих приятельских отношений готов пожертвовать
революционным долгом? Стыдись!
-- Да нет, я что ж... Я понимаю. Нешто я против этого? Я только прошу,
поменяемся районами, чтоб не мне к нему идти... Холодно и упрямо Лелька
ответила:
-- Как хочешь. Меня не пугает, что мне к Спирьке придется идти,-- чего
мне меняться? А ты меняйся, твое дело. Проходили мимо Шурка Щуров с Лизой
Бровкиной.
-- Шурка! Хочешь, пойдем со мной? А Юрка с Лизой пойдет. Ему что-то со
мной не по дороге. Шурка с готовностью отозвался:
-- Есть!
Но Юрка отстранил его.
-- Нет уж, все одно. Пойдем.
* * *
На Миллионной вошли в ворота большого -- не сказать двора, не сказать
сада. Среди высоких сосен и берез были разбросаны домики в три-четыре окна.
Юрка, бледный, шел уверенною дорогою к почерневшему домику с ржавой крышей.
Вошли в просторную кухню с русской печью. За столом сидела
старуха, в комнате было еще трое ребят-подростков. У всех -- широкие
переносицы и пушистые ресницы, как у Спирьки.
Юрка, не стучась, открыл соседнюю дверь,-- Лелька хотела его
остановить, чтоб постучал, да не успела. Спирька в очень грязной нижней
рубашке сидел на стуле, положив ногу на колено, и тренькал на мандолине.
Волосы были взлохмаченные, лицо помятое. На лбу и на носу чернели подсохшие
порезы,-- как он тогда на вечеринке упал пьяный в оконные рамы. Воздух в
комнате был такой, какой бывает там, где много курят и никогда не
проветривают.
-- А-а!
Спирька приветливо улыбнулся Юрке и вдруг в сконфуженном испуге
заметался по комнате: увидел Лельку. Схватил крахмальный воротничок, стал
пристегивать.
Лелька холодно спросила:
-- Мне нельзя? Я подожду.
-- Ничего, иди, иди!
А сам поспешно надевал пиджак и повязывал галстук. На ходу заглянул в
зеркальце, поплевал на ладонь и пригладил волосы.
-- Садитесь, сейчас будем чай пить.
Был он очень польщен, но все-таки никак не мог понять, чего она
пришла. Лелька с тою же холодною сдержанностью спросила:
-- Ты почему сегодня не на работе?
За спиною Спирьки она увидела его постель: засаленная до черноты
подушка, грязный тюфяк и на нем скомканное одеяло. Он спал без постельного
белья. А зарабатывал рублей двести. Ветхие синие обои над кроватью все были
в крупных коричневых запятых от раздавленных клопов.
-- Почему не на работе? Проспал. Немножко погуляли вчера.
-- Что ж так? Это не годится. В распоряжения попадешь за
неуважительную причину.
-- Уважительная будет. У меня тут в домовом комитете все свои людишки,
вместе гуляем. Самую уважительную причину пропишут... Да что мы так,
погодите, я сейчас чайку...
-- Товарищ Кочерыгин, мы к тебе не чаи пришли распивать, а по приказу
штаба легкой кавалерии,-- проверить, по уважительной ли причине ты сегодня
не вышел на работу. Ты комсомолец, значит, парень сознательный, понимаешь,
что прогулы -- это не пустяки для производства, что производство на этом
ежегодно теряет сотни тысяч рублей. Подумал ты об этом?
Спирька окаменел от неожиданности и молча слушал. Потом остро блеснул
глазами, медленно оглядел обоих.
-- Вы за этим делом ко мне и пришли?
И пристально уставился на Юрку. Юрка отвел глаза.
-- Та-ак... -- Спирька глубоко засунул руки в карманы. Лелька с
негодованием воскликнула:
-- Ты же еще пытаешься нас облить презрением! А еще комсомолец! Пример
подаешь лодырям и прогульщикам, обманываешь государство и партию, играешь
на руку классовым нашим врагам -- и стоишь в позе возмущенного честного
человека!
Спирька тяжело глядел, не вынимая рук из карманов.
-- Ну? Дело свое сделали? Запишите в свои книжечки что надо и
смывайтесь.
Лелька спокойно ответила:
-- Нам больше тут делать и нечего. Пойдем, Юрка.
Спирька, все так же руки в карманах, вышел следом на крылечко. Лелька
с Юркой пробирались по узкой тропинке в снегу к воротам. Спирька сказал
вслед Юрке:
-- Погоди, гад! Посчитаемся с тобой! Лелька остановилась.
-- Что он сказал?
Спирька ушел к себе. Юрка ответил неохотно:
-- Так, грозится. Только не больно его испугались. Они пошли по
следующим адресам.
* * *
Длинные столы. Перед ними -- баки с коричневым лаком. Мускулистые
лакировщики снимают с вагонетки тяжелые железные полосы,-- они почему-то
называются рамками. На полосах густо сидят готовые галоши. Ставят рамки на
подставки за столом. Лакировщик снимает колодку с готовой галошей, быстро и
осторожно опускает галошу в лак, рукою обмазывает галошу до самого бордюра,
стараясь не запачкать колодку, и так же быстро вставляет ее опять на шпенек
рамки. Приятно пахнет скипидаром.
Спирька Кочерыгин работал в одной физкультурке без рукавов, бугристые
его мускулы на плечах весело играли, когда он нес к вагонетке рамку с
отлакированными галошами. Но сам он был мрачен, глядел свирепо и только
хотел как будто в веселую игру мускулов оттянуть засевшую в душе злобу.
Пришел из курилки взволнованный Васька Царапкин, сообщил товарищам: Читать произведение •Сестры• от Вересаев В.В., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Вересаев В.В. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru

Страниц: Страница 9 из 20 << < 5 6 7 8 9 10 11 12 13 > >>
Просмотров: 17218 | Печать