Вересаев В.В. – На повороте

   -- Да нет же, голубчик, ничего вы мне не сделали! Будет разговаривать, вам это вредно... Иван, сходите к смотрителю и принесите бутылку пива.

   Иван вышел. Больной сидел на тюфяке, свесив голову. Лицо его побледнело, он дышал часто и поверхностно.

   -- Эх, вот тут больно,-- сказал он и показал под ложечку: -- дыхать не дает. А пить охота...

   -- Вот сейчас принесут пиво, вы выпьете и вам станет легче.

   Срывающимся голосом он вдруг спросил:

   -- Скажите, барышня, я... бешеный?

   Варвара Васильевна рассмеялась.

   -- Ну, что за глупости! Какой же вы бешеный? У вас просто горячка, больше ничего. Я сейчас пойду поить вас,-- разве бы я пошла, если бы вы были бешеный?

   Больной замолчал. Мутные глаза смотрели из полумрака на Варвару Васильевну. Вдруг он сказал:

   -- Я сейчас во всю силу буду стучать в дверь!

   -- Зачем?

   Он вызывающе ответил:

   -- А чтоб Дуняша пришла!

   -- Я же вам говорила, сейчас ей некогда. Она придет завтра утром, а если что задержит,-- в полдни уж непременно.

   -- В по-олдни... Ну, теперь я вижу, всё вы врете. Говорили,-- утром, а теперь уж на полдни перешли!.. Нет, видно, ее в живых-то нету... Пустите меня, я к ней пойду! -- крикнул он, встал и подошел к решетке.

   -- Ну, Никанор, если так, то прощайте! Я вам передаю ее же слова, а вы не верите. Если не верите, то нечего и толковать.

   -- Нет, постойте, не уходите. Вы скажите только,-- придет она?

   -- Придет.

   -- Ей-богу?

   -- Ей-богу.

   -- Ну, ладно, буду ждать. А только... Коли она не придет, буду так безобразить, что... И вас не послушаю, никого! -- Больной помолчал.-- Коли не придет, увидите, что будет! Я попрошу вас к себе сюда...-- зловеще протянул он.

   -- Зачем?

   -- А тогда узнаешь, зачем!.. Значит, вы только утешали меня, обманывали!..

   Больной волновался все больше. В тоске он потер рукою под ребрами.

   -- Эх, как больно тут!.. Дайте мне пить! Я пить хочу.

   В арестантскую на цыпочках вошел служитель Иван с бутылкою пива.

   -- Вот, извольте!..-- В смутном ужасе он покосился на больного и зашептал: -- Только я, барышня, ни за что не пойду с вами! Хоть сейчас с места сгоните!

   Варвара Васильевна спросила:

   -- Антон Антоныч у себя?

   Она вышла с Токаревым в коридор. Токарев ощущал в спине быструю, мелкую дрожь. Он спросил:

   -- Но ведь бешеные, кажется, не могут пить?

   -- Нет, пиво им иногда удается проглотить.

   По коридору шел заспанный Антон Антонович, в своих розовых воротничках и пиджаке.

   -- Антон Антоныч, Никанор пить просит. Не поможете ли вы мне его напоить?

   Фельдшер остановился, поднял брови и забегал глазами по потолку.

   -- Мм-м... Знаете что? Подождемте лучше доктора, он ведь скоро придет.

   -- Какое же "скоро"? Он приходит в девять утра, а теперь только час ночи.

   -- Нет, знаете... Он сегодня раньше придет.

   -- Ну, Антон Антоныч, это вы сочиняете! Почему он сегодня раньше придет?.. Скажите, поможете ли мне или нет?

   Антон Антоныч замялся.

   -- Знаете... я боюсь! А ну, как он меня укусит! С доктором хоть в огонь пойду, а без него я... извините, боюсь!

   -- Как хотите!.. Дело только в том, что одной трудно его напоить.

   Варвара Васильевна беглым взглядом скользнула по лицу Токарева. Токарев внимательно смотрел на фельдшера и с невинным видом играл ключиком от часов.

   Фельдшер помолчал и спросил:

   -- Ну, а если я не пойду, то что будет?

   -- Что будет! Ничего особенного. Пойду одна.

   Фельдшер с изумлением оглядел ее.

   -- Ну, Варвара Васильевна... Как это -- одна? Это невозможно!

   -- А что же я буду делать? Больной просит пить, а я стану уговаривать его ждать до утра?

   Варвара Васильевна пошла назад. Фельдшер шел за нею следом.

   -- Барышня, вы подумайте, ведь это невозможно! Да и на что пить ему? Он все равно не выздоровеет, помрет к завтраму,-- с пивом ли, без пива ли...

   Варвара Васильевна, не слушая, говорила:

   -- Нужно будет морфия всыпать в пиво.

   Она вошла в арестантскую. Фельдшер, странно сопя носом, в волнении прошелся по кори-дору. Подошел к Токареву, развел дрожащими руками:

   -- Я, знаете... не могу этого... У меня жена молодая, ребенок маленький...

   И, быстро повернувшись, снова пошел по коридору. Токарев видел, как он бормотал что-то под нос и размахивал руками.

   Варвара Васильевна высыпала в жестяную кружку порошок и налила пиво. За решеткою темнела в полумраке огромная лохматая фигура больного. Он сидел сгорбившись и в забытьи качал головою. Служители и сиделки толпились в первой комнате, изредка слышался глухой вздох. Токарев, прислонясь к косяку коридорной двери, крепко стискивал зубы, потому что челюсти дрожали.

   Варвара Васильевна подошла к решетке.

   -- Никанор, вы хотели пить. Я войду, напою вас. Хорошо?

   Он пробормотал:

   -- Хорошо.

   -- Ну, а можно мне к вам одной войти, вы не обидите меня?

   Больной с удивлением поднял глаза.

   -- Что вы, барышня? Вы меня поить будете, а я обижать! Нет, вы не опасайтесь!

   -- Ну, хорошо... Иван, отоприте замок!

   Иван снова зашептал:

   -- Только я, барышня, ни за что не пойду с вами. Да и вы тоже, барышня... Ведь в его душу не влезешь!

   Варвара Васильевна нетерпеливо повторила:

   -- Да отпирайте же!

   Стало тихо. Иван дрожащими руками совал ключ, но не мог попасть в замок. Больной непо-движно сидел на тюфяке и с загадочным любопытством смотрел на толпу за решеткой.

   В дверях коридора появился фельдшер. С широко открытыми страдающими глазами, он остановился на пороге, крепко вцепившись пальцами в локти. Иван продолжал лязгать ключом по замку. Варвара Васильевна, бледная и спокойная, с сдвинутыми тонкими бровями, ждала с кружкою в руках.

   Фельдшер пробормотал.

   -- Нет... Нет... Господи! Простите меня, я не могу!..

   Он странно-молитвенно поднял кверху руки, повернулся и с поднятыми руками пошел по коридору прочь. Замок два раза звонко щелкнул. Решетчатая дверь открылась. Все замерли. Варва-ра Васильевна вошла в больному. Вдруг словно сила какая подхватила Токарева. Он протолкался сквозь толпу и тоже вошел за решетку

   Варвара Васильевна сказала:

   -- Ну, Никанор, давайте пить!

   Больной зашевелился и поспешно отер ладонью усы.

   -- Дайте мне руку, держите меня!

   Токарев вполголоса сказал Варваре Васильевне:

   -- Позвольте, я подержу.

   Она быстро взглянула на него. Бледное лицо вспыхнуло радостью, и засветившиеся глаза с горячею ласкою остановились на Токареве. Больной говорил:

   -- За обе руки держите! А то я боюсь, не зашибить бы барышню... Эй, вы! -- обратился он к толпе.-- Подержите кто-нибудь!

   Иван на цыпочках вошел в дверь и, широко улыбаясь, взял больного за руку. Токарев держал другую руку. Держал и смотрел на подсохшие клочья пены, висевшие в спутанной, темной бороде больного.

   Больной жадно поглядел на кружку с холодным пивом и вздохнул.

   -- Эх, выпить-то я не смогу!.. Я воду в рот, а меня как будто кто за горло схватит.

   Варвара Васильевна сказала:

   -- Да это не вода, это пиво. Вы не бойтесь, пиво всякий всегда может выпить, оно совсем легко идет в горло... Ну, откройте рот!

   Больной неуверенно раскрыл рот. Варвара Васильевна влила в него ложку пива.

   -- Ну, вот! Отлично! Глотайте, вы непременно проглотите! -- спокойно и уверенно твердила Варвара Васильевна.

   Больной закрыл глаза, постарался проглотить, но судорога сдавила ему глотку. В мучитель-ных усилиях побороть ее он весь изогнулся назад, выкатывал глаза, рвался из рук державших. Потом вдруг сел и облегченно вздохнул -- он проглотил.

   -- Не ушиб ли я вас? -- спросил он, передохнув.-- Кажись, руками я шибко махал -- не задел ли кого?

   Варвара Васильевна радостно ответила:

   -- Нет, нет, успокойся, милый, никого ты не задел! Вот теперь ты сам видишь, что можешь пить... Ну, еще ложку!

   -- Дай тебе бог доброго здоровья!.. Ну, господи благослови!

   Больной, хотя со значительными усилиями, но выпил еще две ложки. Облегченный и успо-коенный, он сказал:

   -- Теперь, бог даст, засну.

   Все вышли от него. В коридоре к Варваре Васильевне подошел фельдшер. Он виновато и подобострастно заглянул ей в глаза.

   -- Я, право, Варвара Васильевна, не мог пойти! Ведь я не один, вы знаете; у меня жена молодая, ребенок. Знаете, хотел было пойти, и вдруг, как видение встало перед глазами: Дашенька, а на руках ее младенец! И голос говорит: не ходи!.. Не ходи, не ходи!.. Какая-то сила невидимая держит и не пущает!

   Варвара Васильевна добродушно засмеялась.

   -- Ну, что об этом говорить теперь! Видите, кое-как сладилось дело. Покойной ночи!

   Она и Токарев вошли в ее комнату. На подносе стоял большой жестяной чайник с кипятком, и чай был уже заварен. Токарев со смехом говорил:

   -- Боже мой, какой чудак этот ваш Антон Антоныч!.. Посмотрели бы вы на его физионо-мию, когда Иван отпирал замок!.. Да, Варвара Васильевна, кстати: отчего вы прямо не обратились ко мне, чтоб я вам помог? Я сначала не решался предложить свои услуги, думал, для этого нужен специалист. Ну, а вижу, "специалисты" все мнутся...

   Варвара Васильевна с счастливою улыбкою наклонилась над чайником, слегка поднимая и опуская его крышечку.

   -- Я в душе была убеждена, что вы пойдете... Хотя на одну секунду усомнилась...

   Токарев улыбнулся.

   -- Это тогда, когда вы говорили в коридоре с фельдшером?

   -- Д-да...

   -- Так, господи, я же вам говорю: я не знал, гожусь ли я. Вижу, вы ко мне не обращаетесь,-- думаю: очевидно, тут нужны специальные знания...

   Они долго просидели за чаем. Не хотелось расходиться. Случилось что-то особенное. Вдруг они стали близки-близки друг другу. Каждую фразу, каждое слово одного другой принимал с горячим, любовным вниманием. И глаза встречались теперь свободно.

   Уже светало, когда Токарев вышел из больницы. Он шел улыбаясь, высоко подняв голову, и жадно дышал утренней прохладой. Как будто каждый мускул, каждый нерв обновились в нем, как будто и сама душа стала совсем другая. Он чувствовал себя молодым и смелым, слегка презираю-щим трусливого Антона Антоныча. И перед ним стояла Варвара Васильевна, как она входила в комнату бешеного,-- бледная, со сдвинутыми бровями и спокойным лицом,-- и как это лицо вдруг осветилось горячею ласкою к нему.

 

   X

 

   Варвара Васильевна и Токарев воротились в Изворовку. Таня заявила, что уж отдохнула в деревне и останется в Томилинске.

   Жизнь в Изворовке текла тихая, каждый жил сам по себе. Токарев купался, ел за двоих, катался верхом. Варвара Васильевна опять с утра до вечера возилась с больными. Сергей сидел за книгами. Общие прогулки предпринимались редко.

   Варвара Васильевна как будто жалела о порыве, охватившем ее под влиянием неожиданно услышанной "Легенды". Она замкнулась в себе и старалась отдалиться от Токарева. Токарев мучился, несколько раз пытался заговорить. В ее глазах появлялась тогда растерянность. И, прося у Токарева взглядом прощения, она переводила разговор на другое. Ему все больше начинало казаться, что Варвара Васильевна, такая на вид спокойная и ровная, давно уже переживает в душе что-то очень тяжелое. Иногда, случайно увидев ее одну, он поражался, какое у нее было глубоко грустное лицо.

   С Сергеем отношения у него совсем не ладились. Вначале Сергей относился к Токареву с любовною почтительностью, горячо интересовался его мнениями обо всем. Но что дальше, то больше в его разговорах с Токаревым стала проскальзывать ироническая нотка. И Сергей стано-вился Токареву все неприятнее.

   Вообще Сергей производил на Токарева странное впечатление. Оба они жили наверху, в двух просторных комнатах мезонина. Сергей то бывал буйно весел, то целыми днями угрюмо молчал и не спал ночей. Иногда Токарев слышал сквозь сон, как он вставал, одевался и на всю ночь уходил из дому. От Варвары Васильевны Токарев узнал, что Сергей страдает чем-то вроде истерии, что у него бывают нервные припадки.

   Прошла неделя. Тринадцатого августа, в воскресенье, были именины Конкордии Сергеевны. Съехалось много гостей.

   Большой стол был парадно убран и поверх обычной черной клеенки был покрыт белоснеж-ною скатертью. В окна сквозь зелень кленов весело светило солнце. Конкордия Сергеевна, вставшая со светом, измученная кухонною суетою и волнениями за пирог, села за стол и стала разливать суп.

   Сергей с усмешкою шепнул Токареву:

   -- Мученица своего ангела! И Варя, несчастная, тоже запряглась. С утра на кухне торчит.

   Василий Васильевич был очень оживлен и говорлив. Он наливал в рюмки зубровку.

   -- Ну, господа, господа! За здоровье именинницы!

   Выпили по рюмке, некоторые по второй. Закусив, принялись за бульон с пирогом.

   Юрасов, акцизный ревизор с Анною на шее, с любезною улыбкою говорил Конкордии Сергеевне:

   -- А приятно этак, знаете, на лоне природы жить!.. Какой у вас тут воздух прелестный!

   Конкордия Сергеевна махнула рукою.

   -- Эх, милый Алексей Павлович, не говорите! Мы этого воздуха и не замечаем. Столько хлопот, суеты,-- где уж тут о воздухе думать!

   -- Нет, знаете... Что ж суета? Суета везде есть, без нее не обойдешься.

   -- Вот только для детей, конечно. Для них, для здоровья их -- вот, правда, много пользы от воздуха.

   -- Ну да, и для детей...-- Юрасов взглянул на Сергея.-- Сергей Васильевич где теперь, в Юрьевском университете?

   Конкордия Сергеевна сделала скорбное лицо.

   -- В Юрьевском, Алексей Павлович, в Юрьевском... Дай бог, чтобы уж там как-нибудь кончил, об одном только я бога молю.

   -- Ну, кончит, бог даст... Молодость, знаете: кровь кипит, в голове бродит!..-- Юрасов повел сухими пальцами перед лбом.-- Этим огорчаться не следует; перебродит, взгляды установятся и все будет хорошо. Вот увидите.

   Прикусив улыбку на красивых губах, Сергей молча смотрел на благодушно-снисходительное лицо Юрасова с отлогим лбом и глазами без блеска.

   Юрасов продолжал:

   -- И все-таки, что вы там ни говорите, а я от души рад за Василия Васильевича, что он бросил нашу лямку. Что ему теперь? Ни от кого не зависит, сам себе хозяин, делает, что хочет.

   Василий Васильевич юмористически поднял брови и крякнул:

   -- Гм... Я бы с большим удовольствием предоставил это удовольствие вам... Нет, Алексей Павлович, раньше было лучше. Бывало, придет двадцатое число -- расписывайся у казначея и получай жалованье, ни о чем не думай. А теперь -- дождь, солнце, мороз, от всего зависишь. А главная наша боль,-- народу нет. Нет народу!

   -- Нету, нету! -- вздохнул помещик Пантелеев, плотный, с маленьким лбом и жесткими стрижеными волосами.-- Положительно невозможно дела делать!

   -- Хоть сам коси и паши! Все бегут в город; там хоть за три рубля готовы жить, а тут и за пять не хотят. А уж который остается, так такая шваль, что лучше и не связывайся.

   -- Грубый народ, пьяный! Вор-народ! -- поддержал Пантелеев.-- Вы поверите, сейчас август месяц, а у меня еще два скирда необмолоченных стоит прошлогодней ржи,-- ей-богу! Нет рук!

   Своим медленным и спокойным голосом заговорил Будиновский:

   -- Я думаю, господа, вы сами в этом виноваты. Хороших рабочих всегда можно достать, если им хорошо платить и сносно содержать.

   Пантелеев почтительно и с скрытою враждою исподлобья взглянул на него:

   -- Да, Борис Александрович, вам это легко говорить! Мы бы, может, с вашими капиталами тоже не жаловались. А то капиталов-то у нас нету, а детей семь человек; всех обуй-одень, накор-ми-напои. Вы-то платите от излишков, а цену набиваете. А жить-то, Борис Александрович, всем надо-с,-- всем надо жить!

   Горячо заспорили.

   Марья Михайловна Будиновская сидела рядом с Токаревым. Она вполголоса сказала ему:

   -- Ужасно помещики на нас злобятся! Не могут простить, что мы платим рабочим высокую цену. Этот самый Пантелеев на земском собрании такую филиппику произнес против Бориса... И вообще, я вам скажу, типы тут! Один допотопнее другого! Вот Алексей Иванович много может вам рассказать про них.

   Она заглянула на сидевшего рядом земского врача Голицынского.

   Загорелый, с угрюмым и интеллигентным лицом, Голицынский лениво спросил:

   -- Это насчет чего?

   -- Я говорю, что вам приходится наблюдать наших деятелей в довольно-таки непривлекате-льном свете.

   -- А-а!..-- Голицынский помолчал.-- Да вот вам случай с коллегой моим, врачом соседнего участка,-- заговорил он неохотно, как будто его заставляли говорить против воли.-- Зовет его в свой приют для сирот земский начальник, гласный. У мальчика оказывается гнойный плеврит. Пожалуйста, будьте добры сделать дезинфекцию.-- Дезинфекция не нужна, болезнь не зарази-тельная.-- А я требую! Врач пожал плечами и уехал. Земский пишет в управу бумагу,-- в приюте, дескать, открылась заразная болезнь, а земский врач отказывается сделать дезинфекцию. Из упра-вы запрос к врачу: почему? -- Потому, что не было никаких оснований исполнять невежественные требования господина земского начальника. Назначается расследование, и результат: врача "для улучшения местных отношений" переводят в другой участок. Читать произведение •На повороте• от Вересаев В.В., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Вересаев В.В. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru

Страниц: Страница 8 из 12 << < 4 5 6 7 8 9 10 11 12 > >>
Просмотров: 11300 | Печать