Вересаев В.В. – На повороте

   -- И ведь вот штука какая любопытная! -- улыбнулся Балуев.-- Помню, читал я "Рокамбо-ля"; два тома прочел, а дальше не мог достать; уж такая меня взяла досада! Что с ним дальше, с этим Рокамболем, случится? Хоть иди на деньги покупай книжку, ей-богу!.. Ну, ладно. Прошло года четыре. Уж Добролюбова прочел, Шелгунова, Глеба Успенского. Вдруг попадается мне продолжение... Желанный! Забрал я книжку домой, думаю,-- уж ночь не посплю, а прочту. Стал читать,-- пятьдесят страниц прочел и бросил. Такая глупость, такая скучища!.. А все-таки добром я ее помяну всегда, она меня читать приучила. Ну, а час-то который сейчас? -- обратился он к Варваре Васильевне.

   Варвара Васильевна вздохнула:

   -- Пора идти, а то на поезд опоздаете! А может быть, останетесь до завтра?

   -- Нет, нельзя, нужно спешить! Спасибо на угощении. Прощайте!

   В своей черной блузе, в пыльных, отрепанных сапогах, он обошел стол, протягивая всем широкую руку. Катя робко поднялась и -- розовая, с внимательными, почтительными глазами -- ждала.

   Балуев протянул ей руку. Она вложила в эту грубую, мозолистую руку свою белую, узкую руку и крепко пожала ее. Глаза засветились умилением и радостным смущением.

   Балуев взял со стула свой узелок и вышел в сопровождении Варвары Васильевны.

   Все сидели молча. Варвара Васильевна воротилась.

   -- Как он, однако, изменился! -- задумчиво произнес Токарев.-- И какой он крепкий, цельный -- прямо кряжистый какой-то!

   -- Да. Ничего нет похожего на прежнее,-- сказала Варвара Васильевна.-- Помните, раньше? Горячий, пылкий,-- но совсем как желторотый галчонок; разинул клюв и пихай в него, что хочешь. Ну, а теперь...

   Вегнер печально спросил:

   -- А теперь?.. По-моему, это положительно ужасно! Такое отрицание теории -- гибель и смерть решительно всему. Мы это поймем, но поймем слишком поздно.

   -- Да, печальная штука! -- согласился Сергей.-- Но еще печальнее, что покоряет это, пригнетает как-то... Сила чуется.

   Дверь быстро раскрылась. Вошла Таня -- запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Оглядела комнату. -- Уехал уже?

   -- Уехал, конечно.

   -- Ах ты господи! Ну, что это!.. Что, что он рассказывал? -- жадно обратилась она к Варваре Васильевне и Сергею.

   -- Любопытный парень!..-- С медленною улыбкою Сергей неподвижно глядел в окно.-- Как это он ловко выразился насчет обмозоленных книжкою мозгов! Черт его знает, какой-то совсем особенный душевный строй!

   Таня быстро прошлась по комнате и решительно сказала:

   -- Слушайте, Митрыч! Теперь пять минут шестого, поезд отходит без четверти шесть. Поедем на извозчике на вокзал. Вы меня познакомите с ним.

   -- Что ж, поедем!

   Они оба вышли.

 

   VIII

 

   В дверь раздался стук.

   -- Войдите!

   Вошел больничный фельдшер Антон Антоныч, в белом халате и розовом крахмальном воротничке. Был он бледен, на вспотевший лоб падала с головы жирная и мокрая прядь волос.

   -- Варвара Васильевна, Никанора привезли: взбесился!

   -- Да что вы?.. Никанор? Взбесился-таки?

   -- В телеге привезли из деревни, связанного... Я, изволите видеть, дежурный, а доктора нет. Уж не знаю снимать ли его с телеги или доктора подождать. Больно уж бьется, страшно подойти. За доктором-то я послал.

   Варвара Васильевна быстро надевала белый халат

   -- Ну, вот еще -- ждать! Что ж ему так связанным и лежать?.. Пойдемте!

   Они поспешно вышли.

   Оставшиеся вяло молчали. Было очень жарко. Сергей сидел у окна и читал "Русские ведомо-сти".

   -- Духота какая!.. Давайте, господа, на лодке покатаемся! -- предложил Шеметов.

   -- Что ж, поедем.

   -- Только, господа, подождемте Татьяну Николаевну,-- сказала Катя.

   Сергей сердито возразил:

   -- Ну, вот еще! Ждать ее!.. Она, может быть, только к ночи воротится!

   Лицо его было теперь нервное и раздраженное. Токарев усмехнулся:

   -- Я готов пари держать, что она с ним села в вагон, чтоб проехать одну-две станции!

   Где-то с силою хлопнула дверь. В больничном коридоре тяжело затопали ноги. Кто-то хрипло выкрикивал бессвязные слова и хохотал. Слышался громкий и спокойный голос Варвары Васильевны, отдававшей приказания. Шум замер на другом конце коридора.

   Варвара Васильевна вошла в комнату. Катя со страхом спросила:

   -- Что это такое? Правда, бешеный человек?

   -- Да. Ужасно жалко его! Такой славный был мужик -- мягкий, деликатный, просто удиви-тельно! И жена его, Дуняша, такая же... Его три месяца назад укусила бешеная собака. Лежал в больнице, потом его отправили в Москву для прививок. И вот, все-таки взбесился! Буянит, бьется,-- пришлось поместить в арестантскую.

   Сергей встал.

   -- Ну, господа, идем. Будет ждать! Варя, хочешь с нами? Мы едем на лодке.

   -- Отлично! Идемте...

   Они вышли на улицу. У Токарева все еще стоял в ушах дикий хохот больного. Он помор-щился.

   -- А должно быть, тяжелое впечатление производят такие больные.

   Варвара Васильевна опустила глаза и глухо ответила:

   -- Не знаю, на меня они решительно никакого впечатления не производят. Вот ушла оттуда, и на душе ничего не осталось. Как будто его совсем и не было.

   В городском саду, где отдавались лодки, по случаю праздника происходило гулянье. По пыльным дорожкам двигались нарядные толпы, оркестр в будке играл вальс "Невозвратное время". Токарев сторговал лодку, они сели и поплыли вверх по течению.

   Городской сад остался позади, по берегам тянулись маленькие домики предместья. Потом и они скрылись. По обе стороны реки стеною стояла густая, высокая осока, и за нею не было видно ничего. Солнце село, запад горел алым светом.

   Шеметов, как столб, стоял на скамейке и смотрел вдоль реки. Катя сказала:

   -- Сережа, Вегнер! Столкните, пожалуйста, Шеметова в воду: он мне заслоняет вид.

   Сергей, молчаливый и нахмуренный, сидел на корме и не пошевелился. Вегнер сделал дви-жение, как будто собирался толкнуть Шеметова. Шеметов исподлобья выразительно взглянул на него и грозно засучил рукав.

   -- Посмотрю, кто на это решится!

 

   Не родилась та рука заколдованная

   Ни в боярском роду, ни в купеческом!..*

 

   Он стоял в ожидании, сжимая кулаки. Потом сел и самодовольно сказал:

   -- Вот что значит вовремя привести подходящий стих! Никто не осмелился!

   Токарев греб и задумчиво глядел себе в ноги. Балуев произвел на него сильное впечатление. Он испытывал смутный стыд за себя и пренебрежение к окружающим. В голове проносились воспоминания из студенческого времени. Потом припомнилась сцена из ибсеновского "Гюнта"**. Задорный Пер-Гюнт схватывается в темноте с невидимым существом и спрашивает его: "Кто ты?" И голос Великой Кривой отвечает: "Я -- я сама! Можешь ли и ты это сказать про себя?.."

 

   * Из "Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашни-кова" (1838) М. Ю. Лермонтова.

   ** Драматическая поэма норвежского драматурга Генриха Иоганна Ибсена "Пер-Гюнт" (1866), действие 2.

 

   Шеметов острил и шутливо пикировался с Катей. Варвара Васильевна и Вегнер смеялись. Сергей молчал и со скучающим, брезгливым видом смотрел на них.

   -- А Сережа сидит, как будто уксусу с горчицей наелся! -- засмеялась Катя.

   Сергей сумрачно ответил:

   -- Не вижу, чему смеяться. Ваши остроты нахожу ужасно неостроумными.

   Вдруг Катя насторожилась:

   -- Что это?

   Далеко в осоке отрывисто и грустно ухала выпь -- странными, гулкими звуками, как будто в пустую кадушку.

   -- Выпь,-- коротко сказал Сергей.

   -- Какие оригинальные у нее звуки! Что-то такое загадочное!

   Шеметов невинно спросил Сергея:

   -- А что такое выпь... рыба или птица?

   Сергей молча отвернулся, наклонился с кормы и опустил руку в воду.

   -- Это он выпь хочет выловить, показать нам! -- догадался Шеметов.

   -- Нет, брат, выпь ловить я тебя самого в воду спущу! -- злобно ответил Сергей.

   Варвара Васильевна засмеялась:

   -- Нет, Сереже положительно нужно дать валерьянки! Его сегодня какая-то блоха укусила.

   Сергей обратился к Токареву:

   -- Владимир Николаевич, дайте мне погрести!

   Он сел на весла и яро принялся грести. Лодка пошла быстрее. Сергей работал, склонив голову и напрягаясь, весла трещали в его руках. Он греб минут с десять. Потом остановился, отер пот с раскрасневшегося лба и вдруг со сконфуженною улыбкою сказал:

   -- Однако какой из меня со временем выйдет паскудный старичишка!

   Все засмеялись.

   -- Черт знает что такое!..-- Сергей помолчал и задумчиво заговорил:-- Ужасно гнусное впечатление оставила во мне сегодняшняя встреча! Может ли быть что-нибудь противнее? Сидит он -- спокойный, уверенный в себе. А мы вокруг него -- млеющие, умиленные, лебезящие. И какое характерное с нашей стороны отношение: мягкая снисходительность с высоты своего теоретического величия и в то же время чисто холопское пресмыкание перед ним. Как же! Ведь он -- "носитель"! А мы -- что мы такое? Пустота, которая стыдится себя и тоскует по нем, "носите-ле". Жизнь, дескать, только там, а там ты чужой, органически не связан... Какая гадость! Почему он так гордо несет свою голову, живет сам собою, а я только вздыхаю и поглядываю на него?

   В конце концов я сам себе исторический факт. Я -- интеллигент. Что ж из того? Я не желаю стыдиться этого, я желаю признать себя. Он хорош, не спорю. Я верю в него и уважаю его. Но прежде всего хочу верить в себя.

   -- А этой веры нет и не может быть,-- грустно возразила Варвара Васильевна.

   Сергей вызывающе спросил:

   -- Почему это? Чем я хуже его? Какая между нами разница?

   -- Та разница, что ты вот и теперь уже стал паскудным старичишкой,-- ворчливо сказал Шеметов.

   Сергей хотел что-то возразить, но нахмурился и замолчал. Он снова взялся за весла и стал усиленно грести.

   Было уже совсем темно, когда они воротились к пристани. В городском саду народу стало еще больше. В пыльном мраке, среди ветвей, блестели разноцветные фонарики, музыка гремела.

   На улицах было пустынно и тихо. Стояла томительная духота, пахло известковою пылью и масляною краской. Сергей все время молчал. Вдруг он сказал:

   -- Прощайте, господа, я пойду на вокзал. Поеду с ночным поездом: не стоит ждать до завтра!

   -- Сережа, можно и я с тобой? -- спросила Катя.

   Сергей хмуро ответил:

   -- Как хочешь.

   Они простились и пошли к вокзалу.

 

   IX

 

   Шеметов и Вегнер повернули к себе. Токарев пошел с Варварой Васильевной проводить ее до больницы. Звезды ярко мерцали, где-то далеко стучала трещотка ночного сторожа. Варвара Васильевна и Токарев шли по тихой улице, и шаги звонко отдавались за домами.

   Оба задумчиво молчали. Сегодняшняя встреча пробудила в них давнишние воспоминания, они не перекинулись ни словом, но оба знали и чувствовали, что думают об одном и том же.

   Вдруг Варвара Васильевна остановилась:

   -- Стойте, что такое?

   На той стороне улицы из раскрытых окон неслись звуки скрипки и рояля. Играли "Легенду" Венявского.

   У Токарева забилось сердце. "Легенда"... Пять лет назад он сидел однажды вечером у Варва-ры Васильевны, в ее убогой комнате на Песках; за тонкою стеною студент консерватории играл эту же "Легенду". На душе сладко щемило, охватывало поэзией, страстно хотелось любви и свет-лого счастья. И как это тогда случилось, Токарев сам не знал,-- он схватил Варвару Васильевну за руку; задыхаясь от волнения и счастья, высказал ей все,-- высказал, как она бесконечно дорога ему и как он ее любит.

   Из окон широко лились певучие, жалующиеся звуки "Легенды". Токарев взглянул на Варва-ру Васильевну. Она стояла, не шевелясь, с блестящими глазами, и жадно слушала. Где-то вдали с грохотом прокатились дрожки, потом застучала трещотка ночного сторожа. Варвара Васильевна нетерпеливо прошептала:

   -- Господи, как мешают!

   Вдали смолкло, и опять по тихой улице поплыли широкие, царственные звуки. Лицо у Варвары Васильевны стало молодое и прекрасное, глаза светились. И Токарев почувствовал -- это не музыка приковала ее. В этой музыке он, Токарев, из далекого прошлого говорил ей о любви и счастье, ее душа тянулась к нему, и его сердце горячо билось в ответ. Музыка прекратилась. Варвара Васильевна быстро двинулась дальше.

   -- Пойдемте! Другого не нужно слушать! И опять за тихими домами отдавались шаги, и звезды мерцали в темном небе.

   -- Помните, Варвара Васильевна?..-- начал Токарев.

   Оживленная и счастливая, она поспешно прервала его:

   -- Да, да... Только не нужно об этом говорить... Как хорошо кругом, как звезды блестят!..

   Они подошли к воротам больницы.

   -- Зайдите. Напьемся чаю.

   В ее комнате было темно. Токарев зажег лампу.

   -- Посидите, я сейчас схожу в кухню за кипятком. .-- Варвара Васильевна что-то вспомнила и в колебании помолчала.-- Или вот что,-- заговорила она извиняющимся голосом,-- подождите минут пять, я только схожу, проведаю сегодняшнего больного.

   -- Варвара Васильевна, да это же невозможно! Ну, пожалуйста, я вас прошу.-- Он сжал ее руку в своих руках.-- Пожалуйста, оставьте на сегодня всех больных! Ведь вы в отпуске, там у вас есть дежурные фельдшера.

   -- Я в одну минуту сбегаю. Видите, сегодня дежурный Антон Антоныч: он с десяти часов заляжет спать и не встанет до утра. А больной тяжелый, ему, может быть, что-нибудь нужно... Я сейчас ворочусь!

   -- Ну, а можно мне с вами пойти?

   -- Отлично! Пойдемте!

   Они пошли по коридору. Варвара Васильевна тихо открыла дверь в арестантскую. В задней ее половине, за решеткою, сидел на полу больной. По эту сторону стоял больничный служитель Иван -- бледный, с широко открытыми глазами. Маленькая лампочка горела на стене. Варвара Васильевна шепотом спросила служителя:

   -- Ну, что Никанор?

   -- После обеда ничего был. Доктор ему лекарства дал, он заснул... А теперь вот сидит, глаза-ми ворочает, да вдруг как начнет головою биться об решетку!.. Все пить просит.

   -- А лекарство вечером давали ему?

   -- Н-нет...

   Варвара Васильевна и Токарев подошли к решетке. В полумраке сидел на полу огромный человек. Он сидел сгорбившись, с свесившимися на лоб волосами, и раскачивал головою. Варвара Васильевна мягко сказала:

   -- Здравствуйте, Никанор! Как поживаете?

   Больной медленно поднял голову и пристально оглядел Варвару Васильевну. На темной бороде клочьями висела подсыхавшая пена. Он хрипло ответил:

   -- А как!.. Видно, не больно хорошо!

   -- Вы меня знаете?

   -- Ну, а как же не знаю!

   -- Кто же я?

   -- Вы-то? Барышня наша. -- Он помолчал и задумчиво потер ладонью край лба. -- Скажите вы мне, бога ра ди, -- как я сюда попал?

   -- Вы в больнице. Вам было худо, и потому вас привезли сюда!

   -- Худо? -- Больной задумался. -- Да, да, я что-то сильно безобразил. Но что я делал -- не знаю.

   -- Ничего вы не безобразили. Просто у вас сильно болела голова, так сильно, что вы были без памяти. Ну, конечно, когда человек без памяти, то и мечется. Хотите пить? Я вам сейчас дам.

   -- А решетка зачем?.. Нет, видно, сильно я безобразил, коли за решетку посадили меня, как зверя...

   Он уныло опустил голову. Лицо стало грустное и хорошее.

   -- Посадили вас за решетку, чтоб вы не убежали, если опять будете без памяти,-- только для того. Поправитесь и пойдете себе домой.

   Больной вдруг спросил:

   -- А где моя жена?

   -- Дома.

   -- А скажите... Она жива?

   -- Конечно, жива и здорова.

   -- А ребята?

   -- И ребята тоже.

   -- Гм...-- Больной нахмурился и понурил голову.-- Да скажите же мне,-- что такое со мною было? -- Он начинал волноваться.-- Я помню, я что-то сильно безобразил. Вот, вы говори-те, жена моя, Дуняша, здорова... Отчего же ее тут нету?

   -- Никанор, какой вы, право, странный! Ведь вы же знаете, у нее в деревне хозяйство, дети, скотина. Не может же она все бросить и идти к вам. Ну, справит дела, утром и придет вас прове-дать.

   -- Утром... Нет, это вы меня обманываете!.. Что с женой? -- вдруг коротко и решительно спросил он.-- Я ей что-нибудь сделал? Убил ее! Не обманывайте вы меня, бога ради!

   -- Ну, Никанор, если вы мне не верите, то я уйду. Мне, наконец, обидно: я никогда не лгу, а вы вот мне не верите.

   Больной внимательно слушал.

   -- Нет, нет, не уходите, я верю... Ну, а вас, барышня, я не обидел? Помнится, я вам что-то худое сделал. Читать произведение •На повороте• от Вересаев В.В., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Вересаев В.В. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru

Страниц: Страница 7 из 12 << < 3 4 5 6 7 8 9 10 11 > >>
Просмотров: 10775 | Печать