Вересаев В.В. – Два конца


- А я рада, что ли, что пошла? Ведь они перед свадьбой всегда
прикидываются: говорят, что и любят тебя, и холить будут, и пить-то ничего
не пьют...
Александра Михайловна помолчала.
- Вы думаете, ему есть до нас какая-нибудь забота? Ему только товарищи
и дороги; последний кусок он отнимет у своей девочки, чтоб отдать товарищу;
для товарища он ни над чем не задумается... Пять лет назад его прогнали от
Гебгарда, - за что? Товарищ его Петров поставил золотые обрезы
просушиваться, а хозяйская кошка чихнула и испортила обрезы. Петров
переделал, поставил в книжку за поправку по шесть копеек, - хозяин вычеркнул
и написал: "Я не виноват"... Ну, что с хозяином сделаешь? Всегда так было и
будет. Поругался про себя Петров, и больше ничего. И дело-то всего в
полтиннике было. А мой Андрей Иванович взбеленился: "Это, говорит, он еще
слонов у нас тут разведет, - ходить будут по мастерской да чихать во все
стороны?.. Не виноват хозяин? Кошка виновата?.." Поймал кошку и разбил ей
голову о пресс. А кошка дорогая была, ангорская, пятнадцать рублей стоила...
Ну и прогнали его. Что ж хорошего вышло? Два месяца без работы пробыл,
совсем обнищали...
Хозяйка заглянула в дверь.
- Михайловна, человек тебя спрашивает.
Александра Михайловна вышла. В кухне стоял человек с рыжеватыми,
торчащими, как щетина, усами, в знакомом Александре Михайловне пальто. Это
был Захаров. Он галантно расшаркался.
- Записка вам от вашего супруга!
Александра Михайловна прочла записку. У нее опустились руки. Часто
дыша, она с негодованием оглядела Захарова.
- Зачем ему нужно два рубля?
- Не знаю-с! Просто просил меня Андрей Иванович принести, а для чего, -
положительно не знаю.
- Как вам это нравится, Елизавета Алексеевна?! Пишет, чтоб я ему еще
прислала два рубля! Где я их возьму? Ах ты, боже мой, боже мой! а?.. Вы где
с ним пьянствуете, в "Сербии"? На коньяк денег не хватило вам? Зачем ему
деньги?
Захаров смущенно переминался.
- Окончательно не могу вам этого сказать. А только просил меня Андрей
Иванович принести.
- Да кто вы такой?
- Я знакомый его.
- Знакомый? Какой такой знакомый?
- Значит... познакомились с ним, с супругом вашим.
- Хорош знакомый, которого жена в первый раз видит!
- Удивительно, - сконфуженно произнес Захаров.
- А вы меня видали?
- Н-нет.
- Так что же для вас удивительного?
Захаров вздохнул.
- Да на что ему деньги-то нужны, ответьте мне!
- Он мне не сказал, на что. Просто просит вас прислать ему два рубля.
"Пусть, говорит, пришлет". Н-ну... Желает, чтобы вы прислали ему два рубля.
Вот вам мой короткий ответ.
- Да на что, на что ему?
- Не знаю.
- Как же не знаете? Ведь вы вместе сидите, вместе пьете! На что они
ему? Пропить ли, вам ли подарить?.. На что?
- Окончательно ответить вам - не знаю.
- Ну уж, пожалуйста, не врите!
Захаров беспомощно пожал плечами и снова вздохнул.
- Я к вам по его поручению пришел, как посланец, больше ничего! Ничего
не знаю, ничего не понимаю. А вы, как Иоанн Грозный, - "В ногу гонца острый
конец жезла своего он вонзает"*.
______________
* Из баллады А.К.Толстого "Василий Шибанов" (1840-е годы).

- Какой Иоанн Грозный? Что вы глупости говорите?.. Кто вы сами-то
такой, - я вас не знаю! Ступайте вон отсюдова!
Захаров заморгал глазами.
- Это вы мне намекаете, что я должен удалиться? Какой прикажете дать
ответ?
- Никакого ответа не будет!
Александра Михайловна круто повернулась и ушла к Елизавете Алексеевне.


V

Глаза Александры Михайловны блестели, она задыхалась от волнения и
сознания отчаянной смелости своего поступка. Елизавета Алексеевна сидела
бледная.
- Как вам это понравится! - воскликнула Александра Михайловна. - Дома
гроша нет, сам не работает, а пришли ему два рубля с этим оборванцем! Это
тот самый оборванец, которому он пальто свое отдал, - я сразу поняла. Мало
пальта показалось, еще деньгами хочет его наградить, - богач какой! Пускай
свой ребенок с голоду помирает, - оборванцы-пьянчужки ему милее!
Хозяйка, Зина и Дунька вошли в комнату. Дарья Семеновна жалостливо
сказала:
- Ну, Михайловна, убьет он теперь тебя до смерти!
- Пускай убивает, мне что!
- Побегу за этим усатым, посмотрю! - Дунька быстро накинула платок и
исчезла.
Александра Михайловна гордо и радостно повторила:
- Пускай убивает! Весело мне, что ли, жить? Одни только тычки да
колотушки и видишь, словно ребенок малый!.. Жив был отец, - отец тиранил,
замуж вышла, - муж.
Елизавета Алексеевна молчала, в волнении кусая губы. Зина, быстро дыша,
оглядывала присутствующих и начинала плакать. Хозяйка вздыхала.
- Пойти прибрать в твоей комнате все тяжелое. Пьяный человек, неровен
час... Пойдем, Михайловна!
Они отобрали два горшка с геранью, литографский камень, ножи и все
отнесли в кухню. Испуг окружающих передался Александре Михайловне. Она все
больше падала духом.
Вошла Елизавета Алексеевна и решительно сказала:
- Слушайте, Александра Михайловна, уходите с Зиной со двора! Я ему
скажу, что вас нет дома.
- Нет, что уж! - апатично ответила Александра Михайловна. - Он тогда со
злобы все у нас перебьет, порвет, ни одной тряпки не оставит. Все равно
уж!.. А вот я вас хотела просить, Лизавета Алексеевна, - возьмите Зину к
себе; а то он, чтоб мне назло сделать, начнет ее сечь, изувечит ребенка.
В квартиру, как вихрь, влетела Дунька.
- Идет Андрей Иванович! - крикнула она, задыхаясь. - Пьяный-пьяный!
Шатается и под нос себе лопочет! Уж с пришпехта повернул... Ой, боюсь!
Все засуетились. Зина заплакала.
- Иди, Зина, к Лизавете Алексеевне, - поспешно сказала Александра
Михайловна.
- Идите вы тоже ко мне! - резко проговорила Елизавета Алексеевна. - Он
ко мне постесняется войти.
Александра Михайловна испуганно твердила:
- Нет, нет! Ради бога, голубушка, идите с Зиной и не показывайтесь!
Увидит вас, еще больше обозлится. Он мне и так утром говорил, что это вы
меня подучаете его не слушаться.
Елизавета Алексеевна увела Зину к себе. Перепуганная Дунька пошла
вместе с ними.
- Ты-то чего, дура, боишься? - презрительно сказала Елизавета
Алексеевна. - Тебя он не смеет трогать.
- Голубушка, Лизавета Алексеевна, боюсь, - повторяла Дунька, дрожа.
Властно и громко зазвенел звонок. Хозяйка отперла. Слышно было, как
Андрей Иванович вошел к себе в комнату и запер за собою дверь на задвижку.
- Давай деньги! - хрипло произнес он.
В комоде поспешно щелкнул замок. Александра Михайловна послушно достала
деньги и отдала Андрею Ивановичу.
- Еще! - отрывисто сказал он. - Все деньги давай! Четыре рубля!
Александра Михайловна робко возразила:
- Андрюша, я два рубля уже истра...
Раздался звук пощечины и вслед за ним короткий, всхлипывающий вздох
Александры Михайловны. Зина сидела на постели Елизаветы Алексеевны и чутко
прислушивалась; она рванулась и заплакала. Елизавета Алексеевна, бледная, с
дрожащими губами, удержала ее.
За стеною слышалась молчаливая возня и сдержанное всхлипыванье. Зина,
дрожа, смотрела блестящими глазами в окно и бессознательно стонала.
Вдруг Александра Михайловна крикнула:
- Андрей, пусти!!! Я сейчас... посмотрю...
За стеною стало тихо.
- Нашла! - иронически протянул Андрей Иванович.
Он стал пересчитывать деньги. Зина дрожала еще сильнее, упорно глядела
в окно, охала и растирала рукою колени.
- Как ноги больно! - тоскливо сказала она.
Елизавета Алексеевна спросила:
- Отчего у тебя ноги болят?
- У меня всегда ноги болят, когда папа маму бьет, - ответила Зина с
блуждающею улыбкою, дрожа и прислушиваясь.
- Ну, а теперь я покажу тебе, как меня перед людями позорить! - сказал
Андрей Иванович.
Александра Михайловна пронзительно вскрикнула. За стеною началось
что-то дикое. Глухо звучали удары, разбитая посуда звенела, падали стулья, и
из шума неслись отрывистые, стонущие рыдания Александры Михайловны, похожие
на безумный смех. Несколько раз она пыталась выбежать, но дверь была
заперта.
- О-о, господи! - тяжело вздохнула хозяйка на кухне.
- Ай-ай-ай, Лизавета Алексеевна, боюсь! - плакала Дунька, стараясь
держаться ближе к Елизавете Алексеевне.
Елизавета Алексеевна бросилась к запертой двери и стала стучать в нее
кулаком. Напрягая свой слабый голос, она крикнула:
- Андрей Иванович! Отворите сейчас же, а то я побегу за дворниками!
- Что?! - грозно спросил Андрей Иванович, подходя к двери. - Убирайся
к...
Раздался вопль Александры Михайловны и шум упавшего тела.
Елизавета Алексеевна бросилась вниз по лестнице к дежурному дворнику.
Дворник, кутаясь в тулуп, сидел на скамейке у ворот. Он равнодушно ответил:
- Я дежурный, не могу от ворот уйти.
Елизавета Алексеевна побежала в дворницкую. У дверей стоял, щелкая
подсолнухи, молодой дворник. Узнав, в чем дело, он усмехнулся под нос и
моментально исчез где-то за дровами. Сегодня, по случаю праздника, в доме
все были пьяны и чуть не из каждой квартиры неслись стоны и крики истязуемых
женщин и детей. Наивно было соваться туда.
Елизавета Алексеевна и сама это понимала. Никого ей не дозваться. Она в
отчаянии остановилась посреди двора. С крыш капало, от помойной ямы тянуло
кислою вонью; за осклизшей деревянной решеткой палисадника бились под ветром
оголенные ветки чахлых берез.
Из подъезда выбежал Андрей Иванович, с всклокоченными волосами, в
пальто внакидку; глаза его горели. Он быстро прошел к воротам, не заметив
Елизаветы Алексеевны. Она поспешила наверх.
Александра Михайловна, с закинутою, мертвенно-неподвижною головою,
лежала на кровати. Волосы спутанными космами тянулись по подушке, левый глаз
и висок вздулись громадным кровавым волдырем, сквозь разодранное платье
виднелось тело. Вокруг суетились хозяйка и Дунька. Зина сидела на сундуке,
дрожала, глядела блестящими глазами в окно и по-прежнему слабо стонала,
растирая рукою колени.
Александру Михайловну привели в чувство. Хозяйка поставила самовар,
Елизавета Алексеевна сбегала в погребок и принесла бутылку рома. Александра
Михайловна напилась горячего чаю с ромом и осталась лежать.
Она была вяла и апатична. Тупо оглядывая окружающих, она рассказывала,
как бил ее Андрей Иванович, как он впился ей ногтями в нос и рвал его, а
другой рукою закручивал волосы, чтоб заставить ее отдать все деньги...
Хозяйка вздыхала и жалостливо качала головою. Елизавета Алексеевна, сдвинув
брови, мрачно смотрела в угол. Дунька слушала жадно, с блестящими от
любопытства глазами, словно ей рассказывали интересную и страшную сказку.
Просидели все вместе с час. Александру Михайловну стало познабливать,
она решила лечь спать. Елизавета Алексеевна ушла из дому.
Александра Михайловна разделась, уложила Зину, потушила лампу, но
заснуть не могла. Правое бедро, в которое Андрей Иванович ударил ее
каблуком, ныло, распухший нос горел. Она лежала на спине, глядела в темноту
и думала о своей жизни. Ей вспоминался мрачный, горевший ненавистью взгляд
Елизаветы Алексеевны, с каким она слушала рассказ, - и в ней самой
разгоралась ненависть. До сих пор Александра Михайловна несла тяжесть своей
семейной жизни, как неизлечимую болезнь, от которой можно только страдать.
Теперь она думала о том, что эти страдания глупо терпеть и что нужно
вырваться из них; она думала и о том, что ее жизнь скучна и сера, а
Елизавета Алексеевна живет в какой-то другой жизни, яркой и светлой.
На потолке около шкапа тускло светилось пятно от горевшего на дворе
фонаря; порывистый ветер хлестал дождем в окно; телефонные проволоки на
крыше гудели однообразно и заунывно, словно отдаленный благовест. В воздухе
один за другим глухо прозвучали три пушечных выстрела: начиналось
наводнение... Зина, спавшая на сундуке, слабо стонала сквозь сон.
В кухне раздался резкий, громкий звонок. Александра Михайловна быстро
села на постели и с бьющимся сердцем стала вслушиваться. Ее взяло отчаяние:
опять Андрей Иванович, опять истязания...
Но в кухне послышался женский голос. Дверь открылась, и голос окликнул
Александру Михайловну:
- Вы спите? Можно к вам?
Александра Михайловна узнала Катерину Андреевну, коробочницу,
сожительницу Ляхова.
- Васька-то мой!.. Ах, негодяй, негодяй! - заговорила Катерина
Андреевна, задыхаясь.
- В чем дело, Катерина Андреевна? Что случилось?
Александра Михайловна встала и зажгла лампу. Катерина Андреевна быстро
ходила по комнате и повторяла:
- Негодяй, негодяй, мерзавец подлый!
Катерина Андреевна была стройная девушка, с красивым, нервным лицом и
большими темно-синими глазами. На ней была изящная черная кофточка и шляпка
с перьями...
- Опять что-нибудь накуролесил Ляхов? - спросила Александра Михайловна.
Катерина Андреевна с негодующей дрожью повела плечами.
- Такую подобную тварь, а?.. Я давно знала, что он хороводится с
различными девками, а тут уж... К нам на квартиру привел, ко мне! А?! Ах,
прохвостина этакий, обормот!!.
- К вам привел на квартиру? - с любопытством спросила Александра
Михайловна.
- Самую последнюю тварь! Понимаете, - раскрашенную, которую можно
топтать ногами. У-у-у!.. Уж и отхлестала же я им обоим их поганые морды!
Александра Михайловна в полусвете лампы заметила, что и у самой
Катерины Андреевны губы в крови и правый глаз распух.
- Ах, негодяй, негодяй грязный!.. Дозволить себе такую подобную
мерзость, а?
- И из квартиры выгнал вас?
- Сам еще придет ко мне, просить будет воротиться, да посмотрим, кто
над кем покуражится! Два уже раза я ему прощала, - в ногах валялся, ноги мне
целовал... Ну, теперь посмотрим!
Александра Михайловна помолчала и заговорила:
- Вам-то хоть хорошо. Вы с ним не связаны, захотели и ушли, он вам
ничего не может сделать. Работу вы имеете и без него можете прожить, - вам
его содержание не нужно.
Катерина Андреевна рассмеялась.
- Его содержание!.. Я его содержала, на свои деньги! Свои он все
пропивал, до последней копеечки. Посмотрим теперь, как он без меня проживет.
- А вот как у меня-то, - вяло продолжала Александра Михайловна, - живи,
как крепостная, на все из чужих рук смотри. Муж мой сам денег мало
зарабатывает; что заработает, сейчас пропьет. Я его уж как просила, чтобы он
мне позволил работать, - нет! Хочет, чтоб я его хлеб ела.
Катерина Андреевна остановилась перед столом, глядела блестящими
глазами на огонь лампы и злорадно улыбалась.
- Пускай только придет теперь, он у меня узнает, можно ли меня
оскорблять! - сказала она. - Ах, подлец, подлец!
- Они сегодня с мужем вместе пьянствовали в "Сербии". Не хватало им
денег на коньяк, - пришел муж, меня избил до полусмерти и все, все деньги
отобрал, ни гроша в доме не оставил. А вы ведь знаете, какой он теперь
больной, много ли и всего-то выработает!.. Чем же жить? Сколько раз я ему
говорила, просила, - пусть позволит хоть что-нибудь делать, хоть где-нибудь
работать, все-таки же лучше, нет!
- Поступайте к нам в мастерскую. У нас много можно выработать - полтора
рубля в день. Научиться скоро можно.
- Так не позволяет мне муж, я что же вам говорю?
- Ах, мерзавец этакий, а?! - Катерина Андреевна передернула плечами и
снова заходила по комнате. - Мне сегодня и ночевать негде, я к вам пришла, -
можно у вас остаться?
- С удовольствием, милости просим! Только воротится муж, опять меня
бить начнет. Вам будет беспокойно.
- Ничего, я как-нибудь... - рассеянно ответила Катерина Андреевна. - А
они-то теперь там... На моей кровати!.. О негодяй, обормот подлый, пускай
только покажется мне на глаза!
В двенадцать часов воротилась Елизавета Алексеевна. Катерина Андреевна
поместилась у нее.
Александра Михайловна снова улеглась спать, но заснуть не могла. Она
ворочалась с боку на бок, слышала, как пробило час, два, три, четыре. Везде
была тишина, только маятник в кухне мерно тикал, и по-прежнему протяжно и
уныло гудели на крыше телефонные проволоки. Дождь стучал в окна. Андрея
Ивановича все не было. На душе у Александры Михайловны было тоскливо.


VI

Андрей Иванович воротился домой в десятом часу утра - воротился хмурый,
смирный и задумчивый. Молча напился кофе и сейчас же лег спать.
Александра Михайловна сварила молочную рисовую кашу, накормила Зину,
Катерину Андреевну и поела сама. К обеду же приготовила только жиденький суп
с крошечным куском жилистого мяса.
К двум часам Андрей Иванович проспался и встал веселый, ласковый.
Александра Михайловна стала накрывать на стол. Она повязала свой синяк
платком, усиленно хромала на ушибленную ногу и держалась, как деревянная.
Андрей Иванович ничего словно не замечал и весело болтал с Катериной
Андреевной.
Катерина Андреевна вышла в кухню напиться. Андрей Иванович поморщился и
сказал:
- Что ты, Саша, фальшивишь? Не так уж нога у тебя ушиблена, я сразу
понимаю. Ну, пойди сюда, дурочка! Дай я тебя поцелую.
- Где уж тут фальшивить! Поневоле захромаешь, как начнут тебя ногами
топтать, словно рогожу. - Она ответила угрюмо, но лицо ее невольно для нее
самой вдруг прояснилось от ласки Андрея Ивановича.
- Ну, пойди, пойди сюда! - Андрей Иванович охватил ее за талию и
ущипнул в бок. - А ты знай вперед, что настойчивой быть нельзя. Раз что муж
тебе что-нибудь приказывает, то ты должна исполнять, а не рассуждать. Ты
всегда обязана помнить, что муж выше тебя.
- А вот ты деньги все опять прокутил, - на что жить будем? Обеда даже
не на что сварить, сегодня еле-еле кусочек мяса выклянчила в мясной. Ведь не
о себе я стараюсь, мне что!
- Ничего, Шурочка, деньги пустяки! Сегодня нет, завтра будут.
Наживем!.. Эка, стоит о деньгах печалиться!
После обеда пришел в гости слесарь электрического завода Иван Карлович
Лестман; это был эстонец громадного роста и широкоплечий, с скуластым лицом
и белесою бородкою, очень застенчивый и молчаливый. Он благоговел перед
Андреем Ивановичем.
Стали вечером играть в стуколку, потом сели пить чай. У Александры
Михайловны было на душе очень хорошо: Андрей Иванович был с нею нежен и
предупредительно-ласков, и она теперь чувствовала себя с ним равноправною и
свободною. Андрей Иванович, опохмелившийся остатками вчерашнего коньяку,
тоже был в духе. Он сказал:
- Шурочка, ты бы пошла позвала к нам Елизавету Алексеевну. Что ей там
одной сидеть? Пускай чайку попьет с нами.
Странное было его отношение к Елизавете Алексеевне: Андрей Иванович
видел ясно, что Александра Михайловна бунтует против него под ее влиянием, и
часто испытывал к Елизавете Алексеевне неистовую злобу. Тем не менее его так
и тянуло к ее обществу, и он бывал очень доволен, когда она заходила к ним.
У Елизаветы Алексеевны была мигрень. Осунувшаяся, с злым и страдающим
лицом, она лежала на кровати, сжав руками виски. Лицо ее стало еще бледнее,
лоб был холодный и сухой. Александра Михайловна тихонько закрыла дверь; она
с первого взгляда научилась узнавать об этих страшных болях, доводивших
Елизавету Алексеевну почти до помешательства.
- Опять голова болит! - объявила Александра Михайловна. - Раза по три в
неделю у нее голова болит, что же это такое!
- Эх, бедняга! - с соболезнованием сказал Андрей Иванович.
Лестман покачал головою.
- Все от ученья. Такой больной не есть хорошо много учиться, раньше
нужно доставать здоровья.
- "Здоровье доставать"... Как вы будете здоровье доставать? - возразил
Андрей Иванович. - Тогда нужно отказаться от знания, от развития; только на
фабрике двенадцать часов поработать, - и то уж здоровья не достанешь... Нет,
я о таких девушках очень высоко понимаю. В чем душа держится, кажется,
щелчком убьешь, - а какая сила различных стремлений, какой дух!
- Ну, а что ж хорошего вот этак все больной валяться? - сказала
Катерина Андреевна. - И к чему учиться-то? Не понимаю! Ничего ей за это
дороже не станут платить.
Андрей Иванович поучающе возразил:
- Дело не в деньгах, а в равноправенстве. Женщина должна быть равна
мужчине, свободна. Она такой же человек, как и мужчина. А для этого она
должна быть умна, иначе мужчина никогда не захочет смотреть на нее, как на
товарища. Вот у нас девушки работают в мастерской, - разве я могу признать в
них товарищей, раз что у них нет ни гордости, ни ума, ни стыда? Как они
могут постоять за свои права? А Елизавету Алексеевну я всегда буду уважать,
все равно, что моего товарища.
В кухне раздался звонок. В комнату вошел Ляхов с котелком на затылке и
с тросточкой. Он был сильно пьян. Катерина Андреевна побледнела.
- У вас Катька? - спросил он, не здороваясь. - Ты здесь? Иди домой, где
ты пропадаешь?! - крикнул он на нее.
Катерина Андреевна стояла, нервно сжимая рукою край стола, и в упор
смотрела на Ляхова.
- Пошла я с тобой, как же! - ответила она, задыхаясь. - Ах ты, негодяй,
негодяй! Еще домой зовет после подобной мерзости!
- Я тебе приказываю, понимаешь ты это?!
- Я тебе, слава богу, не жена! Ты мне не можешь приказывать! Кто ты
такой? Я тебя не знаю!.. Ах ты, негодяй грязный!
- Пойдешь ты или нет? - Ляхов грубо схватил ее за руку около плеча.
- Отстань!
Андрей Иванович угрожающе крикнул:
- Что это, Васька, за безобразие? Оставь ее!
Ляхов опустил руку и с усмешкой оглядел Андрея Ивановича.
- Аль тебе ее захотелось?
- Дело не об этом, а о том, что не смей скандала делать.
- Она, брат, ко всякому пойдет, к кому угодно!.. Что уж очень хочется
тебе? Ну, ладно, бери, черт с нею! Эка добра какого... На!..
Он засмеялся и с силою толкнул Катерину Андреевну на Андрея Ивановича.
- Да что же это такое! Андрей Иванович, пошлите за дворниками! -
воскликнула Катерина Андреевна.
Андрей Иванович стиснул зубы и вскочил с места.
- Ты тут перестанешь скандалить или нет?
- Так не хочешь домой идти? - обратился Ляхов к Катерине Андреевне.
- Не хочу! И никогда не приду!
Ляхов усмехнулся.
- Ну, ладно! Погоди же ты, я тебя еще не так осрамлю... Чтоб ноги твоей
у меня больше не было! - крикнул он и свирепо выкатил глаза. - Что за юбки
такие у меня в квартире понавешены? Чтоб этой вонючей гадости у меня в
квартире не было... Я этого не позволю! - И, ни с кем не простившись, он
вышел из комнаты.
Андрей Иванович с отвращением смотрел ему вслед.
- Свинья пьяная!.. Вы не подчиняйтесь ему, что за безобразие! Слава
богу, вы с ним не связаны.
- Ему? подчиниться? Н-никогда!!. Сам придет ко мне, в ногах будет
валяться, - да посмотрим, захочу ли я его простить!
Лестман с сожалением глядел на Катерину Андреевну. Читать произведение •Два конца• от Вересаев В.В., в оригинальном формате и полном объеме. Если вы оценили творчество Вересаев В.В. - оставьте свою рецензию для посетителей Brusl.ru, обратная связь на mnenie@brusl.ru
Страниц: Страница 3 из 11 << < 1 2 3 4 5 6 7 > >>
Просмотров: 5718 | Печать