Горький Максим - Жизнь Клима Самгина (Часть вторая)



      Оно было ответом на вопрос толстой, краснорожей бабы, высунувшейся из двери какой-то лавочки; изумленно выкатив кругленькие, синие глазки, она громко спросила:
      - Батюшки, да - кого ж это хоронят?
      - Революцию, тетка, - спокойно и громко ответили ей.
      - Ой, - смешливо крикнула Варвара, как будто ее пощекотали, а Брагин осведомленно пробормотал:
      - Надо было сказать: анархию, погромы. Клим Самгин замедлил шаг, оглянулся, желая видеть лицо человека, сказавшего за его спиною нужное слово; вплоть к нему шли двое: коренастый, плохо одетый старик с окладистой бородой и угрюмым взглядом воспаленных глаз и человек лет тридцати, небритый, черноусый, с большим носом и веселыми глазами, тоже бедно одетый, в замазанном, черном полушубке, в сибирской папахе.
      "Этот!" - догадался Клим Самгин. , Для него это слово было решающим, оно до конца объясняло торжественность, с которой Москва выпустила из домов своих людей всех сословий хоронить убитого революционера.
      "Как это глубоко, исчерпывающе сказано: революцию хоронят! - думал он с благодарностью неведомому остроумцу. - Да, несут в могилу прошлое, изжитое. Это изумительное шествие - апофеоз общественного движения. И этот шлифующий шорох - не механическая работа ног, а разумнейшая работа истории".
      Он решил написать статью, которая бы вскрыла символический смысл этих похорон. Нужно рассказать, что в лице убитого незначительного человека Москва, Россия снова хоронит всех, кто пожертвовал жизнь свою борьбе за свободу в каторге, в тюрьмах, в ссылке, в эмиграции. Да, хоронили Герцена, Бакунина, Петрашевского, людей 1-го марта и тысячи людей, убитых девятого января.
      "Писать надобно, разумеется, в тоне пафоса. Жалко, то есть неудобно несколько, что убитый - еврей, - вздохнул Самгин. - Хотя некоторые утверждают, что - русский..."
      Шествие замялось. Вокруг гроба вскипело не быстрое, но вихревое движение, и гроб - бесформенная масса красных лент, венков, цветов - как будто поднялся выше; можно было вообразить, что его держат не на плечах, а на руках, взброшенных к небу. Со двора консерватории вышел ее оркестр, и в серый воздух, под низкое, серое небо мощно влилась величественная музыка марша "На смерть героя".
      - Боже мой, как великолепно! - вздохнула Варвара, прижимаясь к Самгину, и ему показалось, что вместе с нею вздохнули тысячи людей. Рядом с ним оказался вспотевший, сияющий Ряхин.
      - Какой день, а? - говорил он; толстые, лиловые губы его дрожали, он заглядывал в лицо Клима растерянно вспыхивающими глазами и захлебывался: - Ка-акое... великодушие! Нет, вы оцените, какое великодушие, а? Вы подумайте: Москва, вся Москва...
      - Н-да, чудим, - сказал Стратонов, глядя в лицо Варвары, как на циферблат часов. - Представь меня, Максим, - приказал он, подняв над головой бобровую шапку и как-то глупо, точно угрожая, заявил Варваре: - Я знаком с вашим мужем.
      - Он - здесь, - сказала Варвара, но Самгин уже спрятался за чью-то широкую спину; ему не хотелось говорить с этими людями, да и ни с кем не хотелось, в нем все пышнее расцветали свои, необыкновенно торжественные, звучные слова.
      - Тише, господа, - строго крикнул кто-то на Ряхина и Стратонова.
      Брагин пробивался вперед. Кумов давно уже исчез, толпа все шла, и в минуту Самгин очутился далеко от жены. Впереди его шагали двое, один - коренастый, тяжелый, другой - тощенький, вертлявый, он спотыкался и скороговоркой, возбужденным тенорком внушал:
      - Ты, Валентин, напиши это; ты, брат, напиши: черненькое-красненькое, ого-го! Понимаешь? Красненькое-черненькое, а?
      Самгин все замедлял шаг, рассчитывая, что густой поток людей обтечет его и освободит, но люди всё шли, бесконечно шли, поталкивая его вперед. Его уже ничто не удерживало в толпе, ничто не интересовало; изредка все еще мелькали знакомые лица, не вызывая никаких впечатлений, никаких мыслей. Вот прошла Алина под руку с Макаровым, Дуняша с Лютовым, синещекий адвокат. Мелькнуло еще знакомое лицо, кажется, - Туробоев и с ним один из модных писателей, красивый брюнет.
      - Клим Иванович! - радостно и боязливо воскликнул Митрофанов, схватив его за рукав. - Здравствуйте! Вот в каком случае встретились! Господи, боже мой...
      - А, вы тоже? - сказал Самгин, скрывая равнодушие, досадуя на эту встречу. - Давно здесь?
      - Месяца два. Ф-фу, до чего я рад...
      - Что же не зашли ко мне?
      Митрофанов громко, с сожалением чмокнул и, не ответив, продолжал:
      - Как же, Клим Иванович? Значит - допущено соединение всех сословий в общих правах? - Тогда - разрешите поздравить с увенчанием трудов, так сказать...
      Он был давно не брит, щетинистые скулы его играли, точно он жевал что-то, усы -J- шевелились, был он как бы в сильном хмеле, дышал горячо, но вином от него не пахло. От его радости Самгину стало неловко, даже смешно, но искренность радости этой была все-таки приятна.
      - Вот как - разбрызгивали, разбрасывали нас кого куда и - вот, соединяйтесь! Замечательно! Ну, знаете, и плотно же соединились! - говорил Митрофанов, толкая его плечом, бедром.
      У Никитских ворот шествие тоже приостановилось, люди сжались еще теснее, издали, спереди по толпе пробежал тревожный говорок...
      - Эй, товарищи, вперед!
      Это командовал какой-то чумазый, золотоволосый человек, бесцеремонно. расталкивая людей; за ним, расщепляя толпу, точно клином, быстро пошли студенты, рабочие, и как будто это они толчками своими восстановили движение, - толпа снова двинулась, пение зазвучало стройней и более грозно. Люди вокруг Самгина отодвинулись друг от друга, стало свободнее, шорох шествия уже потерял свою густоту, которая так легко вычеркивала голоса людей.
      - Должно быть, схулиганил кто-нибудь, - виновато сказал Митрофанов. - А может, захворал. Нет, - тихонько ответил он на осторожный вопрос Самгина, - прежним делом не занимаюсь. Знаете, - пред лицом свободы как-то уж недостойно мелких жуликов ловить. Праздник, и все лишнее забыть хочется, как в прощеное воскресенье. Притом я попал в подозрение благонадежности, меня, конечно, признали недопустимым...
      Пение удалялось, пятна флагов темнели, ветер нагнетал на людей острый холодок; в толпе образовались боковые движения направо, налево; люди уже, видимо, не могли целиком влезть в узкое горло улицы, а сзади на них все еще давила неисчерпаемая масса, в сумраке она стала одноцветно черной, еще плотнее, но теряла свою реальность, и можно было думать, что это она дышит холодным ветром. Самгина незаметно оттеснило налево, к Арбату; но это было как раз то, чего он хотел. Тут голос Митрофанова, очень тихий, стал слышнее.
      - Всякий понимает, что лучше быть извозчиком, а не лошадью, - торопливо истекал он словами, прижимаясь к Самгину. - Но - зачем же на оружие деньги собирать, вот - не понимаю! С кем воевать, если разрешено соединение всех сословий?
      - Ну, это несерьезно, - сказал Самгин с досадой, - Иван Петрович уже сильно надоел ему.
      - Нет? Так - зачем?
      - На случай нападения черной сотни...
      - Ах, да! Н-да... конечно! Вот как... А - кто ж это собирает? Социалисты-революционеры или демократы?
      - Не знаю. Мне - сюда, Иван Петрович... Митрофанов схватил его руку обеими руками, крепко сжал ее и, несколько раз встряхнув, сказал не своим голосом:
      - Дело - прошлое, Клим Иванович, а - был, да, может, и есть около вас двуязычный человек, переломил он мне карьеру...
      - Вы - ошибаетесь, - строго ответил Самгин.
      - Прощайте, - сказал Митрофанов, поспешно отходя прочь, но, сделав три-четыре шага, обернулся и крикнул:
      - Был!
      В ответ на этот плачевный крик Самгин пожал плечами, глядя вслед потемневшей, как все люди в этот час, фигуре бывшего агента полиции. Неприятная сценка с Митрофановым, скользнув по настроению, не поколебала его. Холодный сумрак быстро разгонял людей, они шли во все стороны, наполняя воздух шумом своих голосов, и по веселым голосам ясно было: люди довольны тем, что исполнили свой долг.
      Самгин шел тихо, перебирая в памяти возможные возражения всех "систем фраз" против его будущей статьи. Возражения быстро испарялись, как испаряются первые капли дождя в дорожной пыли, нагретой жарким солнцем. Память услужливо подсказывала удачные слова, они легко и красиво оформляли интереснейшие мысли. Он чувствовал себя совершенно свободным от всех страхов и тревог.
      "Да - был ли мальчик-то?" - мысленно усмехнулся он.
      Сквозь толпу, уже разреженную, он снова перешел площадь у Никитских ворот и, шагая по бульвару в одном направлении со множеством людей, обогнал Лютова, не заметив его. Он его узнал, когда этот беспокойный человек, подскочив, крикнул в ухо ему:
      - Хи-хи! А я иду с Дуняшей и говорю ей... Самгин отшатнулся, чувствуя, зная, что Лютов сейчас начнет источать свои отвратительные двусмысленности. Да, да, - он уже готов сказать что-то дрянненькое, - это видно по сладостной судороге его разнузданного лица. И, предупреждая Лютова, он заговорил сам, быстро, раздраженно, с иронией.
      - Ну, теперь, надеюсь, ты бросишь играть роль какого-то неудачного беса. Плохая роль. И - пошлая, извини! Для такого закоренелого мещанина, как ты, нигилизм не маска...
      Он чувствовал себя в силе сказать много резкостей, но Лютов поднял руку, как для удара, поправил шапку, тихонько толкнул кулаком другой руки в бок Самгина и отступил назад, сказав еще раз, вопросительно:
      - Хи-хи?
      Самгин, не оглянувшись, быстро пошел дальше, опасаясь третий раэ поймать это отвратительное;
      "Хи-хи".

ПРИМЕЧАНИЯ

      
      В двадцатый том собрания сочинений вошла вторая часть "Жизни Клима Самгина", написанная М. Горьким в 1926-1928 годах После первой отдельной публикации эта часть произведения автором не редактировалась.


   ЖИЗНЬ КЛИМА САМГИНА (Сорок лет) Повесть Часть вторая

      Впервые напечатано в собрании сочинений в издании "Книга", 1928, т XXI. В том же году, с подзаголовком "Вторая часть трилогии "Сорок лет", печаталось одновременно в журналах "Новый мир", NN 5 - 9, май - сентябрь, и "Красная новь", NN 5 - 8, май-август. В "Новом мире" опубликована часть текста от начала до слов " - Охота вам связываться.." (стр. 310 настоящего тома), в "Красной нови" - от слов "На Театральной площади" (там же) до конца.
      14 июня 1926 года М. Горький извещал М. Ф. Андрееву, что он написал треть задуманного им произведения - 600 страниц (Архив А М. Горького). Видимо, речь шла о последней редакции первой части романа, работа над которой в середине июня 1926 года подходила к концу (рукопись последней редакции первой части "Жизни Клима Самгина" содержит 721 страницу). В это время уже возник вопрос о печатании отрывков из первой части романа: в письме от июня 1926 года М. Горький извещал редакцию журнала "Новый мир", что печатать роман отдельными главами он не будет (Архив А. М. Горького).
      Над второй частью "Жизни Клима Самгина" М Горький работал, начиная со второй половины 1926 года, весь 1927 год и начало 1928 года.
      "Пишу же я роман, том второй, и больше ничего не могу писать", - сообщал он И А. Груздеву 23 октября 1926 года (Собр. соч., изд. 3-е, Гослитиздат, М. - Л. 1947, т. 12, стр. 555). 8 июля 1927 года он писал в редакцию журнала "Новый мир", что с октября того же года можно было бы печатать часть второго тома (Архив А. М. Горького).
      Как явствует из переписки М Горького с издательством "Книга", последние страницы рукописи второй части "Жизни Клима Самгина" были посланы в издательство в феврале 1928 года.
      В период работы над вторым томом М. Горький предполагал, что произведение будет состоять из трех частей. Посылая первую часть "Жизни Клима Самгина" П. X. Максимову, он писал ему 13 января 1928 года, что это составляет только еще треть задуманного произведения (Архив А М. Горького). В журналах роман печатался с подзаголовком "Трилогия".
      В Архиве А М. Горького сохранились три рукописи второй части "Жизни Клима Самгина". Одна из них - незаконченная черновая рукопись Она не отделена от первой части романа и представляет собой раннюю черновую редакцию, в которой эпизоды первой и второй частей чередуются между собой и расположены не в том порядке, какой был установлен впоследствии автором для окончательного текста.
      Другая черновая рукопись второй части романа, приближающая текст романа к окончательной редакции, сохранилась почти полностью. Она представляет большой интерес с точки зрения творческой истории романа, так как многие эпизоды произведения по этой рукописи не совпадают с соответствующими эпизодами окончательного текста.
      Третья по времени рукопись является последним рукописным текстом, который послужил оригиналом набора первого издания второй части "Жизни Клима Самгина".
      Кроме того, в Архиве А. М. Горького сохранился разрозненный дубликат гранок первого издания второй части "Жизни Клима Самгина" с правкой автора. Этот дубликат был послан М Горьким в СССР в качестве наборного экземпляра для журнальных публикаций Ввиду того, что в нем при получении не оказалось нескольких листов, М. Горький выслал другой дубликат, в котором он заново выправил недостающие в первом экземпляре листы. Эта авторская правка отражена только в публикации журнала "Новый мир".
      Начиная с 1928 года, вторая часть "Жизни Клима Самгина" включалась во все собрания сочинений.
      Печатается по тексту первого издания, сверенному с авторскими рукописями (Архив А. М. Горького).




Страниц: Страница 38 из 38 << < 34 35 36 37 38

Скачать Горький Максим - Жизнь Клима Самгина (Часть вторая) (.doc)


Просмотров: 12782 | Печать
Самое популярное

  • Рейтинг@Mail.ru