Бестужев А.А. – Вечер на бивуаке



                                                 ...Едва проглянет день,

                                                 Каждый по полю порхает,

                                                 Кивер зверски набекрень,

                                                 Ментик с вихрями играет.

                                                 Конь кипит под седоком,

                                                 Сабля свищет - враг валится,

                                                 Бой умолк - и вечерком

                                                 Снова ковшик шевелится.

                                                                 Давыдов

                                                      

     Вдали  изредка  слышались  выстрелы артиллерии, преследовавшей на левом

фланге  опрокинутого неприятеля, и вечернее небо вспыхивало от них зарницей.

Необозримые  огни,  как звезды, зажглись по полю, и клики солдат, фуражиров,

скрып  колес,  ржание  коней  одушевляли дымную картину военного стана ***го

гусарского   полка   эскадрону   имени  подполковника  Мечина  досталось  на

аванпосты.  Вытянув  цепь  и  приказав  кормить  лошадей через одну, офицеры

расположились  вкруг  огонька пить чай. После авангардного дела, за круговою

чашею,  радостно  потолковать  нераненому  о  том о сем, похвалить отважных,

посмеяться  учтивости некоторых перед ядрами. Уже разговор наших аванпостных

офицеров  приметно  редел,  когда кирасирский поручик князь Ольский спрыгнул

перед ними с коня.

     - Здравствуйте, други.

     -  Добро  пожаловать,  князь!  Насилу  мы  тебя  к  себе  залучили; где

пропадал?

     -  Спрашиваются  ли  такие  вопросы?  Обыкновенно, перед своим взводом,

рубил,  колол,  побеждал, - однако и вы, гусары, сегодня доказали, что не на

правом  плече  ментик  носите; объявляю вам мою благодарность. Между прочим,

вахмистр!  прикажи  выводить  и  покормить моего Донца: он сегодня ничего не

кушал кроме порохового дыма.

     - Послушайте-ка, ваше сиятельство...

     -  Мое  сиятельство  ничего  не  слышит  и не слушает, покуда не выпьет

глинтвейну, без которого ему ни светло, ни тепло; давайте скорее стакан!

     -  Изволь!  -  сказал  ротмистр  Струйский.  -  Но  знай,  что эта чара

заветная: за нее ты должен приплатиться анекдотом.

     -  Хоть  сотней!  За ними дело не станет; я весь слеплен из анекдотов и

расскажу  вам  один  из  самых  свежих,  со  мной  случившихся.  За здоровье

храбрых, товарищи!

     Как-то  недавно у нас не было дни в три ни крошки провианту. Кругом, по

милости  вашей  и  казацкой,  стало  чисто,  как в моем кармане, а, на беду,

тяжелую  конницу  фуражировать  не  пускают.  Что  делать?  Голод  тем более

умножался,  что  во французской линии слышалось гармоническое мычанье быков,

которое  плачевным эхом раздавалось в пустом моем желудке. Рассуждая о суете

мирской,  лежал  я,  завернувшись  буркою, и грыз сухарь, так заплесневелый,

что  над ним можно бы было учиться ботанике, так черствый, что его надо было

провожать  в  горло  шомполом.  Вдруг  блеснула  во мне пресчастливая мысль.

Сейчас же ногу в стремя - и марш.

     "Куда, - спросили меня, - едешь ты на своей бешеной Бьютти?"

     "Куда глаза глядят".

     "Зачем?"

     "Умереть  или пообедать!" - отвечал я трагическим голосом, дал шпоры и,

показывая  вид, будто меня занесла лошадь, пустился птицею и скрылся из глаз

изумленных  моих  товарищей.  Они  считали  меня погибшим. Проскакав русскую

цепь,  я  навязал  на палаш платок, который в молодости своей бывал белым, и

поехал рысью.

     "Qui vive?" - раздалось с неприятельского пикета.

     "Parlementaire russe!" - отвечал я.

     "Haltela!"

     ["Кто идет?" - "Русский парламентер". - "Остановитесь!" - фр.]

     Ко мне подъехал унтер-офицер с взведенным пистолетом.

     "Зачем вы приехали?"

     "Поговорить с начальником отряда".

     "Для чего же без трубача?"

     "Его убили".

     Мне  завязали  глаза,  повели  пешего,  и  через  три  минуты  я уже по

обонянию  угадал,  что  нахожусь  подле  офицерского шалаша. "Добрый знак! -

думал  я.  -  Счастливый  как тут к обеду". Снимают повязку - и я очутился в

компании  полковника  и  человек  осьми  конноегерских французских офицеров;

малый я не застенчивый.

     "Messieurs! [Господа! - фр.] - сказал я им, поклонясь весьма развязно,

     -  я  не  ел  почти три дня и, зная, что у вас всего много, решился, по

рыцарскому  обычаю,  положиться  на великодушие неприятелей и ехать к вам на

обед  в  гости.  Твердо  уверен,  что  французы  не  воспользуются этим и не

захотят,  чтобы  я  за  шутку  заплатил  вольностью.  Да и много ли выиграет

Франция,  если  завладеет  конным  поручиком, которого все знания и действия

очерчиваются концом палаша?"

     Я  не  обманулся:  французам моя выходка понравилась как нельзя больше.

Они  пропировали  со  мной  до  вечера, нагрузили съестным мой чемодан, и мы

расстались  друзьями,  обещая при первой встрече раскроить друг другу голову

от чистого сердца.

     -  Не  из  печатного  ли  это?  -  спросил,  усмехаясь,  штабс-ротмистр

Ничтович, который слыл в полку за великого критика.

     -  Да  хотя  бы  из  печатного,  -  для  тебя  оно все-таки должно быть

новостью! - отвечал Ольский.

     - А после какого дела это случилось?

     -  После  того  самого,  где ты ранен был в сапог. Штабс-ротмистр запил

пилюлю  и  напрасно  теребил усы, ища ответа на ответ: на этот раз остроумие

его осеклось.

     -  Не  расскажет  ли  нам  чего-нибудь  Лидии?  -  сказал подполковник,

обращаясь  к  молодому  офицеру, который в рассеянности курил давно погасшую

трубку.

     -  Нет,  подполковник!  Мне  нечего рассказывать. Мой роман занимателен

для  меня  одного, потому что обилен только чувствами, а не приключениями. И

признаюсь  вам:  теперь вы разрушили самый великолепный воздушный мой замок.

Мне  мечталось, что я за отличие уже произведен в штаб-офицеры, что я сорвал

"Георгия"  с  неприятельской  пушки,  что  я  возвращаюсь  в Москву, украшен

ранами  и  славою;  что  троюродный  мой  дядя,  который  старее Дендерского

Зодиака,   умирает   от  радости,  и  я,  богач,  бросаюсь  к  ногам  милой,

несравненной Александрины!

     -  Мечтатель, мечтатель! - сказал Мечин. - Но кто не был им? кто больше

меня  веровал  в  верность и в любовь женскую? Я расскажу теперь случай моей

жизни,  который  тебе,  милый Лидии, может послужить уроком, если влюбленные

могут  учиться чужою опытностью, - для вас же примолвлю, друзья мои, что это

будет   история   медальона,  о  котором  я  давно  обещал  вам  рассказать.

Послушайте!

Страниц: Страница 1 из 3 1 2 3 > >>

Скачать Бестужев А.А. – Вечер на бивуаке (.doc)


Просмотров: 2391 | Печать
Самое популярное
Delphi-Help - уроки Delphi, компоненты Delphi, книги Delphi, исходники Delphi, процедуры и функции Delphi и Pascal

  • Рейтинг@Mail.ru