Бестужев А.А. – Роман и Ольга



                           Старинная повесть

                                                                   

     [Течение  моей  повести  заключается между половинами 1396 и 1398 годов

(считая  год  с  первого  марта,  по  тогдашнему  стилю).  Все  исторические

происшествия   и   лица,  в  ней  упоминаемые,  представлены  с  неотступною

точностию,  а  нравы,  предрассудки и обычаи изобразил я, по соображению, из

преданий  и оставшихся памятников. Языком старался я приблизиться к простому

настоящему  русскому  рассказу  и могу поручиться, что слова, которые многим

покажутся  странными,  не  вымышлены,  а  взяты мною из старинных летописей,

песен   и  сказок.  Предмет  сей  книги  не  позволяет  мне  умножить  число

пояснительных  цитат,  но читатели, Для проверки, могут взять 2-ю главу 5-го

тома  "Истории  государства  Российского" Карамзина, "Разговоры о древностях

Новагорода" преосвященного Евгения и "Опыт о древностях русских" Успенского.

(Примеч. автора.)]

 I   

                           Зачем, зачем вы разорвали

                           Союз сердец? "Вам розно быть! - вы им сказали. -

                           Всему конец!" Что пользы в платье золотое

                           Себя рядить? Богатство на земле прямое

                           Одно - любить!

                                                       Жуковский

                                                                                                                                                     

     -   Этому   не   бывать!  -  говорил  Симеон  Воеслав,  именитый  гость

новогородский,  брату своему. - Не бывать, как двум солнцам на небе. Правда,

твой  любимец,  Роман  Ясенский,  хорош  и  пригож,  служил  верой и правдой

Новугороду,  потерпел много за Русь святую; горазд повесть слово на вечах, в

беседах;  удал  на игрушках военных [Так назывались на Руси турниры. См. 5-й

том  "Ист.  гос.  госс." Карамзина, примеч. 251. (Примеч, автора.)] и на все

смышлен,  ко  всем  приветлив...  Одна беда, - примолвил Симеон, с гордостью

перебирая  связкою ключей на поясе, - он беден, стало быть, не видать ему за

собой Ольги.

     - Брат Симеон! сердце не слуга, ему не прикажешь!

     -  Зато можно отказать. С этого часу запрещаю Ольге и мыслить о Романе,

а ему - ходить ко мне. Я хочу, чтоб она думала не иначе, как головою отца да

матери:  жила  бы  по  старине,  а  не  по  своей  воле,  и  не подражала бы

чужеземным,  привозным  обычаям.  Правду  молвить,  в  этом  первою  виной -

     - Если б не торговые выгоды! - прервал Юрий, с усмешкою разглаживая усы

свои.

     -  Да,  да, если б не торговые выгоды! - отвечал Симеон, тронутый таким

замечанием.  -  Выгоды,  которые сделали меня первым гостем новогородским, а

     -  И  всегда  и навсегда напрасно: Ольга не изберет другого, если ты не

выберешь  ею  избранного.  Брат и друг! ты хорошо знаешь свои счеты, но худо

страсти  людские.  Ольга  может в твою угоду скрыть слезы свои, но эти слезы

сожгут  ее сердце, и она безвременно увянет, как цвет, иссохнет, как былинка

на  камне.  Не  делай  же ее несчастною, не заставь крушиться родных на твое

позднее раскаяние. Послушай совета от друга и брата, чтоб после не плакаться

богу; исполни мою просьбу, а молодых мольбу - отдай Ольгу Роману!..

     Слово совет пробудило гордость Симеонову.

     -  Побереги  эти  советы  для детей своих! - сказал он, нахмурив брови,

чтобы  под  суровостию  чела  скрыть  слезы, навернувшиеся на глазах от речи

Юрия. - Старшему брату поздно жить умом младшего.

     Долго  длилось  молчанье.  Юрий,  недовольный худым успехом сватовства,

видел,  что  он  оскорбил  самолюбие  брата.  Симеон  досадовал  на  него за

противоречие,  а  на  себя - за помин о старшинстве. Один глядел в косящатое

окошко,  другой  играл  кистью  своего  узорчатого кушака; оба искали слов к

разговору  и  не находили. Наконец нетерпеливый Юрий решился избавить себя и

брата от затруднения уходом.

     -  Прощай,  братец!  -  тихо  сказал он, снимая со стопки бобровую свою

шапку.

     -  С  богом,  Юрий! Но почему ты не остаешься здесь ужинать? Я попотчую

тебя стерлядью и славным випом заморским.

     -  У  тебя  ль, Симеон, нет золота? - возразил брат его, Юрий Гостиный,

сотник  конца  Славенского.  - Тебе ли желать богатого зятя, когда ты можешь

устлать деньгами всю дорогу его к церкви венчальной?

     - Но кто мне порука, что не деньги влекут Романа к моей дочери?

     -  Его  чувства,  Симеон, его поступки: кто бескорыстно принес в жертву

родине  свою  кровь и молодость, кто первый запалил наследственный дом, чтоб

он  не  достался  врагам  Новагорода,  тот,  конечно,  не  променяет души на

приданое!

     - Так не хочешь ли, братец любезный, чтоб я бросил мою лучшую, заветную

жемчужину в мутный Волхов, чтоб я отдал мою дочь за человека, у которого нет

три-девяти  снопов  для  брачной  постели  [Брак  сопровождаем был в старину

множеством  обрядов:  перед  выездом  в  церковь  жених и невеста ступали на

ковер,  под  венцом  стояли  на  соболе,  по  приезде  в  дом жениха невесте

расплетали  косу, которой уже не могла она показывать. Во время пира подруги

молодой пели приличные песни. При входе в спальню новобрачных осыпали хмелем

и  деньгами,  чтоб  они  жили  весело и богато. Постель стлалась на тридцати

девяти  снопах  разного  жита, и один из дружек, с саблею в руке, должен был

разъезжать  всю ночь кругом брачной клети или сенника. (Примеч. автора.)], у

которого  и любимый конь пасется муравою приятелей! Моей ли Ольге он чета? У

нее корабли в море, у него - журавли в небе.

     -  Брат!  не  порочь  доброго  гражданина!  Сердце Романово стоит твоих

мешков  с  золотом,  и  в  его  жилах  течет  нехудая  кровь детей боярских:

племяннице  моей  не  стыдно  сложить  руку  с  рукою правнука Твердиславова

[Твердислав  был  посадником  новогородским  в  1219 году. О его великодушии

смотри "Ист. гос. Росс." Карамзина, том 3, стр. 172. (Примеч. автора.)].

     -  Да  будь  он  потомок  самого Вадима, и тогда без золотого гребня не

расплести  ему  косы  моей Ольги и своей славной саблей не отворить кованого

ларца с ее приданым!

     -  Чудный  человек!  ты  ищешь за свое добро купить себе горе, а дочери

несчастье. Ольга любит Романа; ее слезы...

     - Слезы - вода, а про любовь ее, задуманную без моего согласия, не хочу

я и слышать.

     -  Если  б  даже  ты  угостил меня княжескими павлинами, я не останусь:

тоска племянницы отравит редкие твои яствы и дорогую мальвазию...

     -   Вольному   воля!  -  повторил  раза  два  Симеон,  провожая  брата.

Задумавшись, сел он под божницей, блестящей золотыми окладами и

     венцами  старинных  икон, изукрашенных камнями самоцветными. Сватовство

Романа  не  выходило из его головы: участь дочери лежала на сердце; гордость

боролась  с  отеческою  любовью.  Больше всего на свете любил Симеон Великий

Новгород,  но  больше  всего  уважал  богатство,  и  потому-то  человек,  не

отличенный  еще  согражданами,  не наделенный счастием, с своими заслугами и

достоинствами,  казался ему ничтожным. К этому присовокупилась давняя досада

за противность на вече, где Роман сильно опровергал его мнения. Симеон скоро

увидел  истину;  но  старые  люди  редко ее прощают юношам. Расчетливость не

охладила  в  нем  чувств,  но  тщеславие  заставило желать для дочери жениха

именитого  и  богатого;  судьба  Романа  решилась.  Симеон не любил говорить

дважды.

     "Брат  посердится  и  уймется,  -  думал  он,  - а любовь девушки - лед

вешний:  поплачет она, поскучает... и другой жених оботрет ее слезы бобровым

рукавом шубы своей!"

     Бледен  как  полотно,  выслушал  Роман  из  уст Воеслава приговор свой.

Добрый  Юрий был ему вместо отца родного; он старался смягчить отказ словами

ласковыми,  льстил  надеждой  далекою;  но  мог  ли обольстить несчастливца!

Сердце  влюбленного  чутко,  взоры  его необманчивы; Роман издалека прочитал

беду  на лице благодетеля. В исступлении немого отчаяния, вперив неподвижные

взоры  на дверь, долго сидел он на лавке дубовой, ничего не видя и не слыша.

Горькие  вздохи  вздымали грудь, занимали его дыханье; наконец природа взяла

верх:  в  два  ключа  брызнули слезы из очей юноши; он, рыдая, упал на грудь

великодушного друга.

     В те времена добрые люди не стыдились еще слез своих, не прятали сердца

под приветной улыбкою: были друзьями и недругами явно. Воеслав плакал вместе

с Романом, и благодарная душа его как будто утешилась росою отрады.

 



Страниц: Страница 1 из 11 1 2 3 4 5 > >>

Скачать Бестужев А.А. – Роман и Ольга (.doc)


Просмотров: 4964 | Печать
Самое популярное

  • Рейтинг@Mail.ru