Арцыбашев М.П. – Паша Туманов



I
      Перед закрытой желтой дверью приемной полицмейстера, в маленькой грязной передней с давно не крашенным полом, опершись спиной о вешалку, стоял рябой малорослый полицейский солдат в перепачканном пухом и мылом и разорванном под мышкой мундире.
      Вид у этого солдата был самый смиренный и глупый, но это не помешало ему изобразить на своей физиономии начальственную строгость, когда в переднюю вошел посторонний.
      Этот посторонний, попавший в комнату, куда посторонним вход строго воспрещается иначе как в указанное, от двенадцати до трех часов, время, был юноша в худой гимназической шинели и такой же фуражке. Роста он был среднего, большеголовый, с некрасивым, но довольно симпатичным лицом; на щеках и верхней губе его вполне ясно обозначался неровный пух усов и бороды. Он был красен и, видимо, возбужден.
      Вошел он очень быстро, точно за ним кто гнался, и, войдя, сейчас же снял шапку.
      - Здесь приемная полицмейстера? - спросил он так громко, как будто давно приготовил этот вопрос в такой именно громкой и решительной форме.
      - Здеся, - ответил солдат, с видимым неудовольствием покидая свое занятие и отделяясь от вешалки.
      "И чего шляются, - подумал он, - сказано: от двенадцати до трех, ну и нечего... только народ беспокоят!.."
      - Сюда пройти? - так же громко и решительно спросил гимназист, делая движение к запертой двери приемной.
      - Сюда. Да только они не принимают, - ответил солдат, загораживая дверь.
      - Мне нужно.
      - Пожалте от двенадцати до трех, - равнодушно сказал солдат и потянулся рукой к своему носу.
      - Мне сейчас нужно.
      - Не приказано пущать.
      Гимназист как-то весь осел и замялся, обескураженный этим ничтожным и неожиданным препятствием, сбивавшим его с того торжественного, важного и печального пути, который представлялся ему, когда он ехал сюда. Этот равнодушный и неряшливый солдат так не вязался с его представлением, что одну секунду он едва не вышел из передней. Но в дверях остановился, побагровел и выпалил:
      - Мне надо заявление: я человека убил!
      - Чего-с? - глупо спросил солдат. И гимназист молчал и смотрел на солдата, и солдат, выпучив глаза и глупо ухмыляясь, смотрел на него.
      - Пожалте... - наконец сказал солдат, сомнительно качнув головой, толкнул дверь в приемную и посторонился.
      Гимназист надел зачем-то фуражку, но сейчас же снял ее и вошел. Солдат тупо поглядел ему в спину.

II
      В большой светлой комнате, украшенной портретами лиц царской фамилии, находились в это время четыре человека: сам полицмейстер, видный, представительный мужчина с большими усами и перстнями на пальцах, его помощник, толстый человек с большим животом и багровой физиономией, с трудом ворочающейся на короткой шее без кадыка, и пристав, высокий, худой, чахоточный, на узких плечах которого мундир и шашка висели как на вешалке. Четвертый был господин в вицмундире с форменными пуговицами, с большой рыжей бородой и синими очками на кончике толстого угреватого носа. Он перебирал бумаги на столе у самого окна, стоя и через плечо прислушиваясь к тому, что говорил полицмейстер.
      А полицмейстер, сидевший лицом к входной двери, облокотясь обеими руками на стол, покрытый зеленым сукном, рассказывал, смеясь и жестикулируя, как дочь одного часового мастера-еврея, захваченная облавой на проституток, несмотря на уверения отца, что она "еще совсем дитю", оказалась беременной.
      - Ха-ха-ха, совсем дитю! - беззаботно смеялся полицмейстер, и его здоровый корпус, туго затянутый в полицейский мундир, колыхался во все стороны.
      Помощник, который вообще никогда ничего не чувствовал, кроме своей толщины, страдал от жары и скуки, хотя и улыбался, когда смеялся полицмейстер.
      Пристав как палка стоял перед ними и тоже улыбался, хотя ему было тяжело стоять, потому что он был слабый и больной человек. Он смотрел на здорового, сильного, вкусно смеющегося полицмейстера, перед которым должен был стоять, с ненавистью и злобой, не смея, конечно, прервать его никому не нужную, праздную болтовню напоминанием о принесенной им срочной бумаге.
      Секретарь же, который терпеть не мог полицмейстера за его грубость и бурбонство, слушал его с наслаждением, потому что сегодня узнал из верных уст, что конец полицмейстерской карьеры близок. Об этом ему говорили в канцелярии губернатора, как о решенном деле, тогда как сам полицмейстер, очевидно, ничего не подозревал.
      "Не смеялся бы ты, если б знал!" - злорадно думал секретарь.
      Когда вошел гимназист, все сразу повернули к нему головы, и полицмейстер замолчал на половине фразы.
      Гимназист как вошел, так и стал посреди комнаты, торопливо вытаскивая что-то из кармана шинели, что цеплялось там и упорно не хотело вылезать на свет.
      Пристав счел своим долгом подойти и опросить его, а так как то же думал и секретарь, то они оба разом спросили:
      - Что вам угодно?
      Но гимназист молчал и растерянно поглядывал то на одного, то на другого, продолжая тащить что-то из кармана. Оттуда посыпались крошки, должно быть, пирожного. Гимназист сопел и краснел, лицо у него сделалось жалкое, беспомощное, шея вспотела.
      Пристав, изогнув, как дятел, голову набок, заглянул одним глазом ему в карман и что-то хотел спросить, но в это время гимназист, совсем выворотив карман, вытащил, наконец, маленький блестящий револьвер и подал его почему-то прямо полицмейстеру. Тот невольно протянул руку и взял.
      - Я директора убил, - вдруг заявил гимназист жидким, заплетающимся голосом.
      - Как-с? - спросил полицмейстер, высоко поднимая брови.
      - Кого? - произнес и его толстый помощник, на жирном лице которого появился испуг.
      - Директора... Владимира Степановича... - совсем упавшим голосом повторил гимназист.
      - Вознесенского? Владимира Степановича? - воскликнул полицмейстер.
      - Да, - прошептал гимназист.
      Тогда все сразу задвигались, заговорили и засуетились. Полицмейстер начал прицеплять шашку, путая портупею; пристав побежал рысью приказать подать дрожки; помощник ужасался и искал шапку, и все что-то кричали, перебивая друг друга и совершенно позабыв о виновнике происшествия. Уже уходя, полицмейстер вспомнил о нем и обратился к нему негодующим тоном:
      - Да вы кто такой?
      Гимназист не отвечал. Он, очевидно, не особенно хорошо сознавал, что с ним произошло, и бессмысленно мял фуражку своими потными ладонями.
      Пристав подскочил, к нему и прошипел ему почти в ухо:
      - Кто такой?
      - Павел Туманов... Шестого класса... - машинально ответил гимназист, поворачиваясь прямо к нему, отчего пристав даже немного сконфузился и сделал рукой такое движение, будто почтительно направлял ответ в сторону полицмейстера.
      - Надо ехать, - взволнованно проговорил полицмейстер.
      - Какое несчастье! Матвей Иванович, - обратился он к помощнику, - вы со мной?
      - Да, да, - запыхтел помощник, торопливо берясь за фуражку.
      - Виктор Александрович, - почтительно остановил полицмейстера пристав, - а как же с ними? - он кивнул в сторону гимназиста.
      - А, да... задержать здесь до моего возвращения.
      - А револьверчик?
      - А, да... как же, как же, - вещественное доказательство... спрячьте! Да вы со мной поедете, а этого... Андрей Семенович распорядится. Распорядитесь, Андрей Семенович!.. - кинул полицмейстер, исчезая в дверях.
      - Хорошо-с, - хмуро ответил секретарь, не двигаясь с места.
      Пристав просительно кивнул ему и тоже убежал. Через минуту под окнами прогремели одна за другой две пролетки, уносившие полицейские власти на место преступления.



Страниц: Страница 1 из 5 1 2 3 4 5 > >>

Скачать Арцыбашев М.П. – Паша Туманов (.doc)


Просмотров: 2213 | Печать
Самое популярное
Delphi-Help - уроки Delphi, компоненты Delphi, книги Delphi, исходники Delphi, процедуры и функции Delphi и Pascal

  • Рейтинг@Mail.ru