Аверченко А.Т. – Ложь



     Чтение пьесы было назначаю в 12 часов ночи. Я приехал немного раньше и,
куря сигару,  убивал  ленивое  время  в  болтовне с  хозяином дома адвокатом
Лязговым.
     Вскоре послеменя  в кабинет, где мы сидели, влетела розовая, оживленная
жена  Лязгова, которую час тому назад я мельком видел в театре сидящей рядом
с нашей общей знакомой Таней Черножуковой.
     -- Что же это,-- весело  вскричала жена Лязгова.--  Около двенадцати, а
публики еще нет?!
     -- Подойдут,-- сказал Лязгов.-- Откуда ты, Симочка?
     -- Я... была на катке, что на Бассейной, с сестрой Тарского.
     Медленно, осторожно повернулся я в кресле  и  посмотрел в лицо Серафимы
Петровны.
     Зачем она солгала? Что это значит?
     Я задумался.
     Зачем  она  солгала?  Трудно   предположить,  что  здесь  бьш   замешан
любовник... В  театре она все время сидела с Таней Черножуковой и из театра,
судя по времени,  прямо поехала домой.  Значит, она хотела скрыть  или  свое
пребывание в театре, или -- встречу с Таней Черножуковой.
     Тут  же я вспомнил, что Лязгов раза два-три  при  мне просил жену  реже
встречаться с Черножуковой, которая, по его  словам, была глупой, напыщенной
дурой  и  имела  на жену  дурное  влияние.-  И  тут  же  я  подивился: какая
пустяковая, ничтожная причина может иногда заставить женщину солгать...
     Приехал  студент Конякин.  Поздоровавшись с нами,  он обернулся к  жене
Лязгова и спросил:
     -- Ну, как сегодняшняя пьеса  в театре... Интересна? Серафима  Петровна
удивленно вскинула плечами.
     -- С чего вы взяли, что я знаю об этом? Я же не была в театре.
     -- Как же не были? А я заезжал к Черножуковым -- мне сказали, что вы  с
Татьяной Викторовной уехали в театр.
     Серафима  Петровна опустила  голову  и,  разглаживая  юбку  на коленях,
усмехнулась:
     -- В  таком  случае я  не виновата, что Таня такая  глупая;  когда  она
уезжала   из  дому,   то   могла   солгать   как-нибудь   иначе...   Лязгов,
заинтересованный, взглянул на жену.
     -- Почему она должна была солгать?
     -- Неужели ты не догадаваешься? Наверное, поехала к своему поэту!
     Студент Конякин живо обернулся к Серафиме Петровне.
     -- К поэту? К Гагарову? Но этого не может быть! Гагаров на днях уехал в
Москву, и я сам его провожал.
     Серафима  Петровна  упрямо   качнула  головой  и,  с   видом  человека,
прыгающего в пропасть, сказала:
     -- А он все-таки здесь!
     --  Не  понимаю...-- пожал  плечами студент Конякин.--  Мы с  Гагаровым
друзья, и он, если бы вернулся. первым долгом известил бы меня.
     --  Он,  кажется, скрывается,--  постукивая  носком  ботинка  о  ковер,
сообщила Серафима Петровна.-- За ним следят.
     Последняя фраза,  очевидно, была сказана  просто так,  чтобы прекратить
скользкий разговор о Гагарове.
     Но студент Конякин забеспокоился.
     -- Следят??! Кто следит?
     -- Эти, вот... Сыщики.
     -- Позвольте, Серафима Петровна... Вы говорите что-то странное: с какой
стати сыщикам  следить  за Гагаровым,  когда он не  революционер и политикой
никогда не занимался?!
     Серафима  Петровна окинула  студента  враждебным  взглядом  и,  проведя
языком по запекшимся губам, раздельно ответила:
     -- Не занимался, а теперь занимается. Впрочем, что мы все:
     Гагаров, да Гагаров. Хотите, господа, чаю?
     Пришел еще один гость-- газетный рецензент Блюхин.
     -- Мороз,--  заявил он,--  а хорошо! Холодно до гадости.  Я сейчас часа
два на коньках катался. Прекрасный на Бассейной каток.
     -- А  жена  тоже сейчас только оттуда,-- прихлебывая  чай  из  стакана,
сообщил Лязгов.-- Встретились?
     --  Что вы говорите?!--  изумился Блюхин.-- Я  все время катался и вас,
Серафима Петровна, не видел. Серафима Петровна улыбнулась.
     -- Однако я там была. С Марьей Александровной Шемшуриной.
     -- Удивительно...  Ни вас, ни ее я не видел. Это тем более странно, что
каток ведь крошечный,-- все, как на ладони.
     -- Мы больше сидели все... около музыки,-- сказала Серафима Петровна.--
У меня винт на коньке расшатался.
     -- Ах, так! Хотите, я вам сейчас исправлю? Я мастер на эти дела. Где он
у вас?
     Нога нервно застучала по ковру.
     -- Я уже отдала его слесарю.
     --  Как же это ты ухитрилась  отдать  слесарю,  когда теперь  ночь?  --
спросил Лязгов.
     Серафима Петровна рассердилась.
     -- Так и отдала! Что  ты пристал?  Слесарная, по случаю срочной работы,
была открыта. Я и отдала. Слесаря Матвеем зовут.
     Наконец,  явился  давно  ожидаемый  драматург  Селиванский  с   пьесой,
свернутой в трубку и перевязанной ленточкой.
     -- Извиняюсь, что опоздал, -раскланялся он.-Задержал прекрасный пол.
     --  На драматурга большой спрос,- улыбнулся  Лязгов.--  Кто же это тебя
задержал?
     -- Шемшурина,  Марья Александровна. Читал ей  пьесу. Лязгов  захлопал в
ладоши.
     --  Соврал,   соврал   драматург!  Драматург  скрывает  свои   любовные
похождения! Никакой Шемшуриной ты не мог читать пьесу!
     --  Как   не  читал?--  обводя  компанию  недоуменным,   подозрительным
взглядом, вскричал Селиванский.-- Читал! Именно ей читал.
     -- Ха-ха!-- засмеялся Лязгов.-- Скажи же ему, Симочка, что он попался с
поличным: ведь Шемшурина была с тобой на катке.
     --  Да,  она  со   мной  была,--  кивнула  головой  Серафима  Петровна,
осматривая всех нас холодным взглядом.
     -- Когда?! Я с половины девятого до двенадцати сидел у нее и читал свою
"Комету".
     -- Вы что-нибудь спутали,-- пожала плечами Серафима Петровна.
     -- Что? Что  я мог спутать? Часы я мог спутать, Шемшурину мог спутать с
кем-нибудь или свою пьесу с отрывным календарем?! Как так-- спутать?
     -- Хотите чаю?-- предложила Серафима Петровна.
     -- Да, нет, разберемся: когда Шемшурина была с вами на катке?
     -- Часов в десять, одиннадцать. Драматург всплеснул руками.
     -- Так поздравляю вас: в это самое время я читал ей дома пьесу.
     Серафима Петровна подняла язвительно одну бровь.
     -- Да? Может быть, на свете существуют две Шемшуриных? Или я незнакомую
даму приняла за Марью  Александровну? Или, может,  я была на катке  вчера...
Ха-ха!...
     -- Ничего не понимаю!-- изумился Селиванский.
     -- То-то  и  оно,-- засмеялась Серафима Петровна.-- То-то  и  оно!  Ах,
Селиванский, Селиванский...
     Селиванский пожал плечами и стал разворачивать рукопись.
     Когда мы  переходили в гостиную, я задержался на минуту  в  кабинете и,
сделав рукой знак Серафиме Петровне, остался с ней наедине.
     -- Вы сегодня были на катке?-- спросил я равнодушно.
     -- Да. С Шемшуриной.
     -- А я вас в театре сегодня видел. С Таней Черножуковой. Она вспыхнула.
     -- Не может быть. Что же, я лгу, что ли?
     -- Конечно, лжете. Я вас прекрасно видел.
     -- Вы приняли за меня кого-нибудь другого...
     --  Нет. Вы  лжете  неумело, впутываете массу лиц,  попадаетесь и опять
нагромождаете одну ложь на другую... Для чего вы солгали мужу о катке?
     Ее нога застучала по ковру.
     -- Он не любит, когда я встречаюсь с Таней.
     -- А я сейчас пойду и скажу всем, что видел вас с Таней в театре.
     Она схватила меня за руку, испуганная, с трясущимися губами.
     -- Вы этого не сделаете?!
     -- Отчего же не сделать?.. Сделаю!
     -- Ну, милый, ну, хороший... Вы не скажете... да? Ведь не скажете?
     -- Скажу.
     Она  вскинула  свои  руки  мне  на  плечи,  крепко  поцеловала меня  и,
прижимаясь, прерывисто прошептала:
     -- А теперь не скажете? Нет?
     После чтения драмы-- ужинали.
     Серафима Петровна все  время  упорно избегала моего взгляда и держалась
около мужа.
     Среди разговора она спросила его.
     -- А где ты был сегодня вечером? Тебя ведь не было с трех часов.
     Я с любопытством ждал ответа. Лязгов, когда мы были вдвоем  в кабинете,
откровенно  рассказал  мне, что  этот день он провел  довольно  беспутно: из
Одессы к нему приехала знакомая француженка, кафешантанная певица, с которой
он обедал у Контана,  в кабинете;  после обеда катались на автомобиле, потом
он был у нее в Гранд-Отеле, а вечером завез ее в "Буфф", где и оставил.
     -- Где ты был сегодня?
     Лязгов обернулся к жене и, подумав несколько секунд, ответил:
     -- Я был у Контана. Обедали. Один клиент из Одессы с женой француженкой
и  я. Потом я  заехал  за моей доверительницей по  Усачевскому  делу,  и  мы
разъезжали  в  ее  автомобиле-- она очень богатая-- по делу  об освобождении
имения  от описи.  Затем я был  в  Гранд-Отеле у одного  помещика, а вечером
заехал на минутку в "Буфф" повидаться с знакомым. Вот и все.
     Я улыбнулся про себя и подумал:
     -- Да. Вот это ложь!




Скачать Аверченко А.Т. – Ложь (.doc)


Просмотров: 1127 | Печать
Самое популярное

  • Рейтинг@Mail.ru