Григорьев А.А. – Вверх по Волге



          1
    
      Без сожаления к тебе,
     Без сожаления к себе
     Я разорвал союз несчастный...
     Но,  боже,  если бы могла
     Понять ты только,  чем была
     Ты для моей природы страстной!..
    
      Увы! мне стыдно,  может быть,
     Что мог я так тебя любить!..
     Ведь ты меня не понимала!
     И не хотела понимать,
     Быть может,  не могла понять,
     Хоть так умно под час молчала.
    
      Жизнь не была тебе борьба...
     Уездной барышни судьба
     Тебя опутала с рожденья...
     Тщеславно-пошлые мечты
     Забыть была не в силах ты
     В самих порывах увлеченья...
    
      Не прихоть,  не любовь,  не страсть
     Заставили впервые пасть
     Тебя,  несчастное созданье...
     То злость была на жребий свой,
     Да мишурой и суетой
     Безумное очарованье.
    
      Я не виню тебя... Еще б
     Я чей-то медный лоб
     Винил,  что ловко он и смело
     Пустить и блеск,  и деньги мог,
     И даже опиума сок
     В такое "миленькое" дело...
    
      Старо все это на земли...
     Но помнишь ты ,  как привели
     Тебя ко мне?.. Такой тоскою
     Была полна ты,  и к тебе,
     Несчастной,  купленной рабе,
     Столь тяготившейся судьбою,
    
      Больную жалость сразу я
     Почуял - и душа твоя
     Ту жалость сразу оценила;
     И страстью первой за нее,
     За жалость ту,  дитя мое,
     Меня ты крепко полюбила.
    
      Постой... рыданья давят грудь,
     Дай мне очнутся и вздохнуть,
     Чтоб предать любви той повесть
     О! пусть не я тебя сгубил, -
     Но,  если б я кого убил,
     Меня бы так не грызла совесть.
    
      Один я в городе чужом
     Сижу теперь пред окном,
     Смотрю на небо: нет ответа!
     Владыко боже! дай ответ!
     Скажи мне: прав был я аль нет?
     Покоя дай мне,  мира,  света!
    
      Убийцу Каина едва ль
     Могла столь адская печаль
     Терзать. Душа болит и ноет...
     Вина,  вина! Оно одно,
     Лиэя древний дар - вино,
     Волненья сердца успокоит.
    
          2
    
      Я не был в городе твоем,
     Но,  по твоим рассказам,  в нем
     Я жил как будто годы,  годы...
     Его черт три года искал,
     И раз зимою подъезжал,
     Да струсил снежной непогоды,
     Два раза плюнул и бежал.
    
      Мне видится домишко бедный
     На косогоре; профиль бледный
     И тонкий матери твоей.
     О! как она тебя любила,
     Как баловала,  как рядила,
     И как хотелось,  бедной ей,
     Чтоб ты как барышня ходила.
    
      Отец суров был и угрюм,
     Да пил запоем. Дан был ум
     Ему большой,  и желчи много
     В нем было. Горе испытав,
     На жизнь невольно осерчав,
     Едва ль он даже верил в бога
     (В тебя его вселился нрав).
    
      Смотрел он злобою печальной -
     Предвидя в будущности дальной
     Твоей и горе,  и нужду, -
     Как мать девчонку баловала,
     И как в ней суетность питала,
     И как ребенку ж на беду
     В нем с детства куклу развивала.
    
      И был он прав,  но слишком крут;
     В нем неудачи,  тяжкий труд
     Да жизнь учительская с"ели
     Все соки лучшие. Умен,
     Учен,  однако в знаньи он
     Ни проку не видал,  ни цели...
     Он даже часто раздражен
    
      Бывал умом твоим пытливым,
     Уже тогда самолюбивым,
     Но знанья жаждавшим. Увы!
     Безумец! Он и не предвидел,
     Что он спасенья ненавидел
     Твоей горячей головы, -
     И в просвещеньи зло лишь видел.
    
      Работы мозг лишил он твой...
     Ведь если б,  друг несчастный мой,
     Ты смолоду чему училась,
     Ты жизнь бы шире понимать
     Могла,  умела б не скучать,
     С кухаркой пошло б не бранилась,
     На светских женщин бы не злилась.
    
      Ты поздно встретилась со мной.
     Хоть ты была чиста душой,
     Но ум твой полон был разврата.
     Тебе хотелось бы блистать,
     Да "по-французскому" болтать -
     Ты погибала без возврата,
     А я мечтал тебя спасать.
    
      Вновь тяжко мне. Воспоминанья
     Встают,  и лютые терзанья
     Мне сушат мозг и давят грудь.
     О! нет лютейшего мученья,
     Как видеть,  что ,  кому спасенья
     Желаешь,  осужден тонуть,
     И нет надежды избавленья!
    
      Пойду-ка я в публичный сад:
     Им славится Самара-град...
     Вот Волга-мать предо мной
     Катит широкие струи,
     И думы ширятся мои,
     И над великою рекою
     Свежею,  крепну я душою.
    
      Зачем я в сторону взглянул?
     Передо мною промелькнул
     Довольно милой "самарянки"
     Прозрачный облик... Боже мой!
     Он мне напомнил образ твой
     Каким-то профилем цыганки,
     Какой-то грустной красотой.
    
      И вновь изменчивые глазки,
     Вновь кошки гибкость, кошки ласки.
     Скользящей тени поступь вновь
     Передо мной... Творец! нет мочи!
     Безумной страсти нашей ночи
     Вновь ум мутят,  волнуют кровь...
     Опять и ревность,  и любовь!
    
      Другой... еще другой... Проклятья!
     Тебя сожмут в свои объятья...
     Ты,  знаю,  будешь холодна...
     Но им отдашься все же,  все же!
     Продашь себя, отдашься... Боже!
     Скорей забвенья,  вновь вина...
     И завтра,  послезавтра тоже!
    
          3
    
      Писал недавно мне один
     Достопочтенный господин
     И моралист весьма суровый,
     Что "так и так, дескать,  ты в грязь
     Упал: плотская эта связь,
     И в ней моральной нет основы".
    
      О старый друг,  наставник мой
     И в деле мысли вождь прямой,
     Светильник истины великий,
     Ты страсти знал по одному
     Лишь слуху,  а кто жил-тому
     Поздравленья ваши дики.
     Да! Было время... Я иной
     Любил любовью,  образ той
     В моей "Venezia la bella"
     Похоронен; была чиста,
     Как небо,  страсть,  и песня та -
     Молитва: Ave Maria stella!
    
     Чтоб снова миг тот пережить
     Той чистой страсти,  чтоб вкусить
     И счастья мук,  и муки счастья,
     Без сожаленья б отдал я
     Остаток бедный бытия
     И все соблазны сладострастья.
    
     А отчего?.. Так развилось
     Во мне сомненье,  что вопрос
     Приходит в ум: не оттого ли,
     Что не была моей она?..
     Что в той любви лишь призрак сна
     Все были радости и боли?
    
     Как хорошо я тосковал,
     Как мой далекий идеал
     Меня тревожно-сладко мучил!
     Как раны я любил дразнить,
     Как я любил тогда любить,
     Как славно "псом тогда я скучил"!
    
     Далекий,  светлый призрак мой,
     Плотск"ою мыслью ни одной
     В душе моей не оскорбленный!
     Нет,  никогда тебя у ног
     Другой я позабыть не мог,
     В тебя всегда,  везде влюбленный.
    
     Но то любовь,  а это страсть!
     Плотская ль,  нет ли - только власть
     Она взяла и над душою.
     Чиста она иль не чиста,
     Но без нее так жизнь пуста,
     Так сердце мчится тоскою.
    
     Вот Нижний под моим окном
     В великолепии немом
     В своих садах зеленых тонет;
     Ночь так светла и так тиха,
     Что есть для самого греха
     Успокоение... А стонет
    
     Всё так же сердце... Если б ты
     Одна,  мой ангел чистоты,
     В больной душе моей царила...
     В нее сошла бы благодать,
     Ее теперь природа-мать
     Радушно бы благословила.
    
     Да не одна ты... вот беда!
     От угрызений и стыда
     Я скрежещу порой зубами...
     Ты всё передо мной светла,
     Но прожитая жизнь легла
     Глубокой бездной между нами.
    
     И Нижний - город предо мной
     Напрасно в красоте немой
     В своих садах зеленых тонет...
     Напрасно ты,  ночная тишь,
     Душе забвение сулишь...
     Душа болит,  и сердце стонет.
    
     Былого призраки встают,
     Воспоминания грызут
     Иль вновь огнем терзают жгучим.
     Сырых Полюстрова ночей,
     Лобзанья страстных и речей
     Воспоминаньями я мучим.
     Вина,  вина! Хоть яд оно,
     Лиэя древний дар - вино!..
    
          4
    
     А что же делать? На борьбу
     Я вызвал вновь свою судьбу,
     За клад заветный убеждений
     Меня опять насильно влек
     В свой пеной брызжуший поток
     Мой неотвязный,  злобный гений.
    
     Ты помнишь ли,  как мы с тобой
     Въезжали в город тот степной?
     Я думал: вот приют покоя;
     Здесь буду жить да поживать,
     Пожалуй даже... прозябать,
     Не корча из себя героя.
    
     Лишь жить бы (честно)... Бог ты мой!
     Какой ребенок я смешной,
     Идеалист сорокалетний! -
     Жить честно там,  где всяк живет,
     Неся усердно всякий гнет,
     Купаясь в луже хамских сплетней.
    
     В Аркадию собравшись раз
     (Гласит нам басенный рассказ),
     Волк старый взял с собою зубы...
     И я,  в Аркадию хамов
     Взял,  не бояся лая псов,
     Язык свой вольный,  нрав свой грубый.
    
     По хамству скоро гвалт пошел,
     Что "дикий" человек пришел
     Не спать,  а честно делать дело...
     Ну,  я,  хоть вовсе не герой,
     А человек весьма простой,
     В борьбу рванулся с ними смело.
    
     Большая смелость тут была
     Нужна... Коли б тут смерть ждала!
     А то ведь пошлые мученья,
     Рутины ковы мелочной,
     Интриги зависти смешной...
     В конце же всех концов (лишенья).
    
     Ну! ты могла ль бы перенесть
     Всё,  что худого только есть
     На свете?.. всё,  что хуже смерти-
     Нужду,  скопленье мелких бед,
     Долги докучные? О,  нет!
     Вы в этом,  друг мой,  мне поверьте...
    
     На жертвы ты способна... да!
     Тебя я знаю,  друг! Когда
     Скакала ты зимой холодной
     В бурнусе легком,  чтоб опять
     С безумцем старым жизнь связать,
     То был порыв - благородный!
    
     Иль за бесценок продала
     Когда ты всё,  что добыла
     Моя башка работой трудной, -
     Чтоб только вместе быть со мной,
     То был опять порыв святой,
     Хотя безумно-безрассудный...
    
     Но пить по капле жизни яд,
     Но вынесть мелочностей ад
     Без жалоб,  хныканья,  упреков
     Ты,  даже искренно любя,
     Была не в силах... От тебя
     Видал немало я уроков.
    
     Я обмануть тебя хотел
     Иною страстью... и успел!
     Ты легкомысленно-ревнива...
     Да сил-то где ж мне была взять,
     Чтоб к цели новой вновь скакать?
     Я - конь избитый,  хоть ретивый!
    
     Ты мне мешала... Не бедна
     На свете голова одна, -
     Бедна,  коль есть при ней другая...
     Один стоял я без оков
     И не пугался глупых псов,
     Ни визга дикого,  ни лая.
    
     И мне случалось, не шутя
     Скажу тебе,  мое дитя,
     Не раз питаться коркой хлеба,
     Порою кров себе искать
     И даже раз заночевать
     Под чистым,  ясным кровом неба...
    
     Зато же я и устоял,
     Зато же идолом я стал
     Для молодого поколенья...
     И всё оно прощало мне:
     И трату сил,  и что в вине
     Ищу нередко я забвенья.
    
     И в тесной конуре моей
     Высокие случались встречи,
     Свободные лилися речи
     Готовых честно жить людей..
     О молодое поколенье!
     На Волге,  матери святой,
     Тебе привет,  благословенье
     На благородное служенье
     Шлет старый друг,  наставник твой.
    
     Я устоял,  я перемог,
     Я победил... Но,  знает бог,
     Какой тяжелою ценою
     Победа куплена... Увы!
     Для убеждений головы
     Я сердцем жертвовал - тобою!
    
     Немая ночь,  и всё кругом
     Почиет благодатным сном
     А мне не дремлется,  не спится,
     Страшна мне ночи тишина:
     Я слышу шорох твой... Вина!
     И до бесчувствия напиться!
    
    
          5
    
     Зачем,  несчастное дитя,
     Ты не слегка и не шутя,
     А искренне меня любила.
     Ведь я не требовал любви:
     Одно волнение в крови
     Во мне сначала говорило.
    
     С Полиной,  помнишь,  до тебя
     Я жил; любя иль не любя,
     Но по душе... Обоим было
     Нам хорошо. Я знать,  ей-ей,
     И не хотел,  кого дарила
     Дешевой ласкою своей
     Она - и с кем по дням кутила.
    
     Во-первых,  всех не перечесть...
     Потом,  не всё ль равно?... Но есть
     На свете дурни. И влюбился
     Один в Полину; был он глуп,
     Как говорят,  по самый пуп,
     Он ревновал,  страдал,  бесился
     И,  кажется,  на ней женился.
    
     Я сам,  как честный человек,
     Ей говорил,  что целый век
     Кутить без устали нельзя же,
     Что нужен маленький расчет,
     Что скоро молодость пройдет,
     Что замужем свободней даже...
    
     И мы расстались. Нам была
     Разлука та не тяжела;
     Хотя по-своему любила
     Она меня,  и верю я...
     Ведь любит борова свинья,
     Ведь жизнь во всё любовь вложила.
    
     А я же был тогда влюблен...
     Ах! это был премилый сон:
     Я был влюблен слегка,  немножко...
     Болезненно-прозрачный цвет
     Лица,  в глазах фосф"ора свет,
     Воздушный стан,  испанки ножка,
     Движений гибкость... Словом: кошка
    
     Вполне,  как ты же,  может быть...
     Мне было сладко так любить
     Без цели,  чувством баловаться,
     С больной по вечерам сидеть,
     То проповедовать,  то петь,
     То увлекать,  то увлекаться...
     Но я боялся заиграться...
    
     Всецело жил в душе моей
     Воздушный призрак лучших дней:
     Молился я моей святыне
     И вклад свой бережно хранил
     И чувствовал,  что свет светил
     Мне издали в моей пустыне...
     Увы! тот свет померкнул ныне.
    
     Плут Алексей Арсентьев,  мой
     Личарда верный,  нумерной
     Хозяин,  как-то "предоставил"
     Тебя мне. Как он скоро мог
     Обделать дело - знает (бог)
     Да он. Купцом московским славил
     Меня он,  сказывала ты...
     А впрочем - бог ему прости!
    
     И впрямь,  как купчик,  в эту пору
     Я жил... Я д"еньгами сорил,
     Как миллионщик,  и - кутил
     Без устали и без зазору...
     Я "безобразие" любил
     С младых ногтей. Покаюсь в этом,
     Пожалуй,  перед целым светом...
     Какой-то странник вечный я...
     Меня оседлость не прельщает,
     Меня минута увлекает...
     Ну,  хоть минута,  да моя!
    
     А там... а та суди,  владыко!
     Я знаю сам,  что это дико,
     Что это к ужасам ведет...
     Но переспорить ли природу?
     Я в жизни верю лишь в свободу,
     Неведом вовсе мне расчет...
     Я вечно,  не спросяся броду,
     Как омежной кидался в воду,
    
     Но честно я тебе сказал
     И кто,  и что я... Я желал,
     Чтоб ты не увлекалась очень
     Ни положением моим,
     Ни особливо мной самим...
     Я знал,  что в жизни я не прочен...
     Зачем же делать вред другим?
    
     Но ты во фразы и восторги
     Безумно диких наших оргий,
     Ты верила... Ты увлеклась
     И мной,  и юными друзьями,
     И прочной становилась связь
     Между тобой и всеми нами.
     Меня притом же дернул черт
     Быть очень деликатным. Горд
     Я по натуре; не могу я,
     Хоть это грустно,  может быть,
     По следствиям, - переварить
     По принужденью поцелуя.
     И сам увлечься,  и увлечь
     Всегда,  как юноша,  хочу я...
     А мало ль,  право,  в жизни встреч,
     В которых лучше,  может статься,
     Не увлекать,  не увлекаться...
     В них семя мук,  безумства,  зла,
     Быть может,  в будущем таиться:
     За них расплата тяжела,
     От них морщины вдоль чела
     Ложатся,  волос серебрится...
     Но продолжаю... Уж не раз
     Видал я,  что,  в какой бы час
     Ни воротился я, - горела
     Всё свечка в комнатке твоей.
     Горда ты,  но однажды с ней
     Ты выглянуть не утерпела
     Из полузамкнутых дверей.
    
     Я помню: раз друзья кутили
     И буйны головы сложили
     Повалкой в комнате моей...
     Едва всем места доставало,
     А всё меня раздумье брало,
     Не спать ли ночь,  идти ли к ней?
    
     Я подошел почти смущенный
     К дверям. С лукаво-затаенной,
     Но видной радостью меня
     Ты встретила. Задул свечу я...
     Слились мы в долгом поцелуе,
     Не нужно было нам огня.
    
     А как-то раз я воротился
     Мертвецки - и тотчас свалился,
     Иль сложен был на свой диван
     Алешкой верным. Просыпаюсь...
     Что это? сплю иль ошибаюсь?
     Что это? правда иль обман?
    
     Сама пришла - и,  головою
     Склонившись,  опершись рукою
     На кресла... дремлет или спит...
     И так грустна,  и так прекрасна...
     В тот миг мне стало слишком ясно,
     Что полюбила и молчит.
    
     Я разбудил тебя лобзаньем,
     И с нервно-страстным содроганьем
     Тогда прижалась ты ко мне.
     Не помню,  что мы говорили,
     Но мы любили,  мы любили
     Друг друга оба - и вполне!..
    
     О старый,  мудрый мой учитель,
     О ты,  мой книжный разделитель
     Между моральным и плотским!..
     Ведь ты не знал таких мгновений?
     Так как же - будь ты хоть и гений -
     Даешь названье смело им?
    
     Ведь это не вопрос норманской,
     Не древность азбуки славянской,
     Не княжеских усобиц ряд...
     В живой крови скальп"ель потонет,
     Живая жизнь под ним застонет,
     А хартии твои молчат,
     Неловко ль,  ловко ль кто их тронет.
    
     А тут вот видишь: голова
     Горит,  безумные слова
     Готовы с уст опять срываться...
     Ну,  вот себя я перемог,
     Я с ней расстался - но у ног
     Теперь готов ее валяться...
     Какой в анализе тут прок?
    
     Эх! Душно мне... Пойду опять я
     На Волгу... Там "бурлаки-братья
     Под лямкой песню запоют"...
     Но тихо... песен их не слышно,
     Лишь величаво,  вольно,  пышно
     Струи багряные текут.
     Что в них,  в струях,  скажи мне,  дышит?
     Что лоно моря так колышет?
     Я море видел: убежден,
     Что есть у синего у моря
     Волненья страсти,  счастья,  горя,
     Хвалебный гимн,  глубокий стон...
    
     Привыкли плоть делить мы духом...
     Но тот,  кто слышит чутким ухом
     Природы пульс,  будь жизнью чист
     И не порочен он пред богом,
     А всё же,  взявши в смысле строгом,
     И он частенько пантеист,
     И пантеист весьма во многом.
    
          6
    
     А впрочем,  виноват я сам...
     Зачем я волю дал мечтам
     И чувству разнуздал свободу?
     Ну,  что бы можно,  то и брал...
     А я бесился,  ревновал
     И страсти сам прибавил ходу.
    
     Ты помнишь ночь... безумный крик
     И драку пьяную... (Я дик
     Порою.) Друг с подбитым глазом
     Из битвы вышел,  но со мной
     Покойник - истинный герой -
     Успел он сладить как-то разом:
     Он был силен,  хоть ростом мал -
     Легко три пуда поднимал.
    
     Очнулся я... Она лежала
     Больная,  бледная... страдала
     От мук душевных... Оскорбил
     Ее я страшно,  но понятно
     Ей было то,  что я любил...
     Ей стало больно и приятно...
     Ведь без любви же ревновать,
     Хоть и напрасно, - что за стать?
    
     О,  как безумствовали оба
     Мы в эту ночь... Сменилась злоба
     В душе - меня так создал бог -
     Безумством страсти без сознанья,
     И жгли тебя мои лобзанья
     Всю,  всю от головы до ног...
     С тобой - хоть умирать мы будем -
     Мы ночи той не позабудем.
    
     Ведь ты со мной,  с одним со мной,
     Мой друг несчастный и больной,
     Восторги страсти узнавала, -
     Ведь вся ты отдавалась мне,
     И в лихорадочном огне
     Порой,  как кошка,  ты визжала.
    
     Да! вся ты,  вся мне отдалась,
     И жизнь,  как лава понеслась
     Для нас с той ночи! Доверяясь
     Вполне,  любя,  шаля,  шутя,
     Впервые,  бедное дитя,
     Свободной страсти отдаваясь,
     Резвясь,  как кошка,  и ласкаясь,
     Как кошка... чудо как была
     Ты благодарна и мила!
    
     Прочь,  прочь ты,  коршун Прометея,
     Прочь,  злая память... Не жалея,
     Сосешь ты сердце,  рвешь ты грудь...
     И каторжник, и тот ведь знает
     Успокоенье... Затихает
     В нем ад,  и может он заснуть.
    
     А я Манфреда мукой адской,
     Своею памятью дурацкой
     Наказан... Иль совсем до дна,
     До самой горечи остатка
     Жизнь выпил я?.. Но лихорадка
     Меня трясет... Вина,  вина!
     Эх! Жить порою больно,  гадко!
    
          7
    
     У гроба Минина стоял
     В подземном склепе я... Мерцал
     Лишь тусклый свет лампад. Но было
     Во тьме и тишине немой
     Не страшно мне. В душе больной
     Заря рассветная всходила.
    
     Презренье к мукам мелочным
     Я вдруг почувствовал своим -
     И тем презреньем очищался,
     Я крепнул духом,  сердцем рос...
     Молитве,  благодати,  слез
     Я весь восторженно отдался.
    
     Хотелось снова у судьбы
     Просить и жизни,  и борьбы,
     И помыслов,  и дел высоких...
     Хотелось,  хоть на склоне дней,
     Из узких выбравшись стезей,
     Идти путем стезей широких.
    
     А ты... Казалось мне в тот миг,
     Что тайну мук твоих постиг
     Я глубоко,  что о душе я
     Твоей лишь,  в праздной пустоте
     Погрязшей,  в  жалкой суете
     Скорблю,  как друг,  как брат жалею...
    
     Скорблю,  жалею,  плачу... Да -
     О том скорблю,  что никогда
     Тебе из праха не подняться,
     О том жалею,  что,  любя,
     Я часто презирал себя,
     Что должно было нам расстаться.
    
     Да,  чт"о тебе ни суждено -
     Нам не сойтись... Так решено
     Душою. Пусть воспоминаний
     Змея мне сердце иссосет, -
     К борьбе и жизни рвусь вперед
     Я смело,  не боясь страданий!
    
     Страданья ниже те меня...
     Я чувствую,  еще огня
     Есть у души в запасе много...
     Пускай я сам его гасил,
     Еще я жив,  коль сохранил
     Я жажду жизни,  жажду бога!
    
          8
    
     Дождь ливмя льет... Так холодна
     Ночь на реке и так темна,
     Дрожь до костей меня пробрала.
     Но я... я рад... Как Лир,  готов
     Звать на себя и я ветров,
     И бури злобу - лишь бы спала
     Змея-тоска и не сосала.
    
     Меня знобит,  а пароход
     Всё словно медленней идет,
     И в плащ я кутаюсь напрасно.
     Но пусть я дрогну,  пусть промок
     Насквозь я - позабыть не мог
     О ней,  о ней,  моей несчастной.
    
     Надолго ль? Ветер позатих...
     Опять я жертва дум своих.
     О,  неотвязное мученье!
     Коробит горе душу вновь,
     И горе это - не любовь,
     А хуже,  хуже: сожаленье!
    
     И снова в памяти моей
     Из многих горестных ночей
     Одна,  ужасная,  предстала...
     Одна некрасовская ночь,
     Без дров,  без хлеба... Ну,  точь-в-точь,
     Как та,  какую создавала
    
     Поэта скорбная душа,
     Тоской и злобою дыша...
     Ребенка в бедной колыбели
     Больные стоны моего
     И бедной матери его
     Глухие вопли на постели.
    
     Всю ночь,  убитый и немой,
     Я просидел... Когда ж с зарей
     Ушел я... Что-то забелело,
     Как нитки,  в бороде моей:
     Два волоса внезапно в ней
     В ту ночь клятую поседело.
    
     Дня за два,  за три заезжал
     Друг старый... Словом донимал
     Меня он спьяну очень строгим;
     О долге жизни говорил,
     Да связь беспутную бранил,
     Коря меня житьем убогим,
     Позором общим - словом,  многим...
    
     Он помощи не предлагал...
     А я - ни слова не сказал.
     Меня те речи уязвили.
     Через неделю до чертей
     С ним,  с старым другом лучших дней,
     Мы на Крестовском два дня пили -
     Нас в часть за буйство посадили.
    
     Помочь - дешевле,  может быть,
     Ему бы стало... Но спросить
     Он позабыл или,  имeя
     В виду высокую мораль,
     И не хотел... "Хоть,  мол,  и жаль,
     А уж дойму его,  злодея!"
    
     Ну вот,  премудрые друзья,
     Что ж? вы довольны? счастлив я?
     Не дай вам бог таких терзаний!
     Вот я благоразумен стал,
     Союз несчастный разорвал
     И ваших жду рукоплесканий.
    
     Эх! мне не жаль моей семьи...
     Меня все ближние мои
     Так равнодушно продавали...
     Но вас,  мне вас глубоко жаль!
     В душе безвыходна печаль
     По нашей дружбе... Крепче стали
     Она казалась - вы сломали.
    
     А всё б хотелось,  чтоб из вас
     Хоть кто-нибудь в предсмертный час
     Мою хладеющую руку
     Пришел по-старому пожать
     И слово мира мне сказать
     На эту долгую разлуку,
     Чтоб тихо старый друг угас...
     Придет ли кто-нибудь из вас?
    
     Но нет! вы лучше остудите
     Порывы сердца; помяните
     Меня одним... Коль вам ее
     Придется встретить падшей,  бедной,
     Худой,  больной,  разбитой,  бледной,
     Во имя грешное мое
     Подайте ей хоть грош вы медный.
     Монета мелкая,  но все ж
     Ведь это ценность,  это - грош.
    
     Однако знобко... Сердца боли
     Как будто стихли... Водки,  что ли?
     ... ... ... ... ... . .
     ... ... ... ... ... . .



Скачать Григорьев А.А. – Вверх по Волге (.doc)


Просмотров: 1125 | Печать
Самое популярное
Delphi-Help - уроки Delphi, компоненты Delphi, книги Delphi, исходники Delphi, процедуры и функции Delphi и Pascal

  • Рейтинг@Mail.ru