Григорьев А.А. – Venezia la bella



 1
 
 Есть у поэтов давние права,
 Не те одни, чтоб часто самовольно
 Растягивать иль сокращать слова
 Да падежи тиранить произвольно;
 Есть и важнее: тем, кого едва
 Назвать вы смеете - и с кем невольно
 Смущаетесь при встрече, слова два
 С трудом проговорите... смело, вольно
 Вы можете эпистолы писать...
 Я выбрал формы строгие сонета;
 Во-первых, честь Италии воздать
 Хоть этим за радушие привета
 Мне хочется, а во-вторых, в узде
 Приличной душу держат формы те!
 
 2
 
 И ты прочтешь когда-нибудь (вступаю
 Я в давности права и слово ты
 С тревогой тайной ставить начинаю,
 С тоской о том, что лишь в краях мечты
 (Мои владенья), ты прочтешь, я знаю,
 Чего, о жрица гордой чистоты,
 Какой тебя поднесь воображаю,
 В твоей глуши, средь праздной суеты
 И тишины однообразно-пошлой, -
 Ты не прочла бы, судорожно смяв,
 Как лист завялый, отзыв жизни прошлой,
 Свой пуританский чествуя устав,
 Когда б мольбы, призывы и упреки
 В размеренные не замкнулись строки!
 
 3
 
 "Но благородно ль это?" - может быть,
 Ты скажешь про себя, сей бред тревожный
 Читая... В самом деле, возмутить
 Пытался то, что нужно осторожно
 В тебе беречь, лелеять, свято чтить...
 Да! это безобразно и ничтожно...
 Я знаю сам... Но так тебя любить
 Другому, кто б он ни был, - невозможно...
 Где б ни был я, куда б судьба меня
 Не бросила - с собой мечту одну я
 Ношу везде: в толпе ли, в шуме ль дня,
 Один ли, в ночь бессонную тоскуя,
 Как молодость, как свет, как благодать
 Зову тебя! Призыв мой услыхать
 
 4
 
 Должна же ты!.. Увы! я верю мало,
 Чтоб две души беседовать могли
 Одна с другой, когда меж ними стало
 Пространство необъятное земли;
 Иль искренней сказать: душа устала
 Таинственному верить; издали
 Она тебя столь часто призывала,
 Что звезд лучи давно бы донесли,
 Когда б то было делом их служенья,
 Тебе и стон, и зов безумный мой...
 Но звезды - прехолодные творенья!
 Текут себе по тверди голубой
 И нам бесстрастно светят в сей юдоли.
 Я им не верю больше... А давно ли
 
 5
 
 Я звал тебя, трикраты звал, с мольбой,
 С томленьем злой тоски, всей силой горя
 Бывалого, всей жаждой и тоской
 Минуты?.. Предо мной царица моря
 Узорчатой и мрачной красотой
 Раскидывалась, в обаяньи споря
 С невиданного неба синевой
 Ночного... Вёсел плеск, как будто вторя
 Напевам гондольера, навевал
 На душу сны волшебные... Чего-то
 Я снова жаждал, и молил, и ждал,
 Какая-то в душе заныла нота,
 Росла, росла, как длинный змей виясь...
 И вдруг с канцоной страстною сплелась!
 
 6
 
 То не был сон. Я плыл в Риальто, жадно
 Глядя на лик встававших предо мной
 Узорчатых палаццо. С безотрадной,
 Суровой скорбью памяти немой
 Гляделся в волны мраморный и хладный,
 Запечатленный мрачной красотой,
 Их старый лик, по-старому нарядный,
 Но плесенью подернутый сырой...
 Я плыл в Риальто от сиявших ярко
 Огней на площади святого Марка,
 От праздника беспутного под звон
 Литавр австрийских... сердцем влекся в даль,
 Туда, где хоть у волн не замер стон
 И где хоть камень полн еще печалью!
 
 7
 
 Печали я искал о прожитом,
 Передо мной в тот день везде вставала,
 Как море, вероломная в своем
 Величии La bella. Надевала
 Вновь черный плащ, обшитый серебром,
 Навязывала маску, опахало
 Брала, шутя в наряде гробовом,
 Та жизнь, под страхом пытки и кинжала
 Летевшая каким-то пестрым сном,
 Та лихорадка жизни с шумно-праздной
 И пестрой лицевою стороной,
 Та греза сладострастья и соблазна,
 С подземною работою глухой
 Каких-то сил, в каком-то темном мире

 То карнавал, то Ponte dei sospiri.
 
 8
 
 И в оный мир я весь душой ушел, -
 Он всюду выжег след свой: то кровавый,
 То траурный, как черный цвет гондол,
 То, как палаццо дождей, величавый.
 Тот мир не опочил, не отошел...
 Он в настоящем дышит старой славой
 И старым мраком; память благ и зол
 Везде лежит полузастывшей лавой:
 Тревожный дух какой-то здесь живет,
 Как вихрь кружит, как вихрь с собой уносит;
 И сладкую отраву в сердце льет,
 И сердце, ноя, неотступно просит
 Тревожных чувств и сладострастных грез,
 Лобзаний лихорадочных и слез.
 
 9
 
 Я плыл в Риальто. Всюду тишь стояла:
 В волнах канала, в воздухе ночном!
 Лишь изредка с весла струя плескала,
 Пронизанная месяца лучом,
 И долго позади еще мелькала,
 Переливаясь ярким серебром.
 Но эта тишь гармонией звучала,
 Баюкала каким-то страстным сном,
 Прозрачно-чутким, жаждущим чего-то.
 И сердце, отозвавшись, стало ныть,
 И в нем давно нетроганная нота
 Непрошенная вздумала ожить
 И быстро понеслась к далекой дали
 Призывным стоном, ропотом печали.
 
 10
 
 Тогда-то ярко, вольно разлилась
 Как бы каденца из другого тона,
 Вразрез с той нотой сердца, что неслась
 Печали ропотом, призывом стона,
 Порывисто сверкая и виясь,
 Божественной Италии канцона,
 Которая как будто родилась
 Мгновенно под колоннами балкона,
 В час ожиданья трепета полна,
 Кипенья крови, вздохов неги сладкой,
 Как страстное лобзание звучна,
 Тревожна, как свидание украдкой...
 В ней ритм не нов, однообразен ход,
 Но в ней, как встарь, вулкана жизнь живет.
 
 11
 
 Ты вырвалась из мощного вулкана,
 Из груди гордым холмом поднятой,
 Широкой, словно зыби океана,
 Богатой звука влагою густой
 И звонкостью и ясностью стеклянной,
 И силой оглушительной порой;
 И ты не сжалась в тесный круг избранный,
 А разлилась по всей стране родной,
 Божественной Италии канцона!
 Ты всем далась - от славных теноров
 До камеристки и до ладзарона,
 До гондольеров и до рыбаков...
 И мне, пришельцу из страны туманной,
 Звучала ты гармонией нежданной.
 
 12
 
 К нам свежий женский голос долетал,
 Был весь грудной, как звуки вьолончели;
 Он страстною вибрацией дрожал,
 Восторг любви и слезы в нем кипели...
 Мой гондольер всё ближе путь держал
 К палаццо, из которого летели
 Канцоны звуки. Голос наполнял
 Весь воздух; тихо вслед ему звенели
 Гитарные аккорды. Ночь была
 Такая, что хотелось плакать - много
 И долго плакать! Вод сырая мгла,
 Вся в блестках от лучей луны двурогой,
 Истому - не прохладу в грудь лила.
 Но неумолчно северная нота
 Все ныла, ныла... Это было что-то
 
 13
 
 Подобное германских мастеров
 Квартетам, с их глубокою и странной
 Постройкою, с подземной, постоянно
 Работающей думой! Средь ходов
 Веселых, поражающих нежданно
 Таинственною скорбью вечный зов
 В какой-то мир, погибший, но желанный;
 Подслушанная тайна у валов
 Безбрежного, мятущегося моря,
 У леса иль у степи; тайный яд
 Отравы разъедающего горя...
 И пусть аккорды скачут и звенят,
 Незаглушим в Бетховена иль Шпора
 Квартете этот вечный звук раздора.
 
 14
 
 Ты помнишь лишь один, совсем больной,
 Квартет глухого мастера? Сидела
 Как статуя, недвижно ты, с слезой
 В опущенных очах. О! как хотела
 Ты от себя прогнать меня, чтоб мой
 Язык, тебе разоблачавший смело
 Весь новый мир, владеющий тобой,
 Замолк! Но тщетно: делал то же дело
 Квартет. Дышал непобедимой он,
 Хотя глухой и сдавленною страстью,
 И слышалось, что в мир аккордов стон
 Врывался с разрушительною властью
 И разъедал основы строя их,
 И в судорожном tremolo затих.
 
 15
 
 О, вспомни!.. И нельзя тебе забыть!
 Твоя душа так долго, так сурово
 Возобладать собою допустить
 Боялася всему, что было ново.
 Ты не из тех, которые шутить
 Спокойно могут с тайным смыслом слова,
 Которым любо век себя дразнить,
 Которым чувство каждое обнова...
 ты не из тех! И вечно будь такой,
 Мой светлый сильф, с душой из крепкой стали,
 Пусть жизнь моя разбита вся тобой,
 Пусть в душу мне влила ты яд печали, -
 Ты пр"ава!.. Но зачем у ног твоих
 Я не могу, целуя страстно их,
 
 16
 
 Сказать, что, право, честно ты решила
 Вопрос, обоим, может быть, равно
 Тяжелый нам? Безмолвна, как могила,
 Твоя душа на зов моей давно...
 Но знай, что снова злая нота ныла
 В разбитом сердце, и оно полно
 Все той же беззаконной жажды было.
 Где б ни был я - во мне живет одно!
 И то одно старо, как моря стоны,
 Но сильно, как сокрытый в перстне яд:
 Стон не затих под страстный звук канцоны,
 Былые звуки tremolo дрожат,
 Вот слезы, вот и редкий луч улыбки -
 Квартет и страшный вопль знакомой скрипки!
 
 17
 
 За то, чтоб ты со мной была в сей миг,
 За то, чтобы, как встарь, до нервной дрожи
 Заслушавшись безумных грез моих,
 Ты поняла, как внутренно мы схожи,
 Чтобы, следя за ходом дум твоих
 И холод их искусственный тревожа,
 Овладевать нежданно нитью их...
 О! я за это отдал бы, мой боже,
 Без долгих справок всё, что мне судил
 Ты в остальном грядущем!.. Было б пошло
 Назвать и жертвой это. Тот, кто жил
 Глубоким, цельным чувством к жизни прошлой
 Хоть несколько мгновений, - не мечтай
 Жить вновь - благодари и умирай!
 
 18
 
 Один лишь раз... о да! сомнений нет -
 Раз только - хаос груди проникает
 Таинственный глагол: "да будет свет!"
 Встает светило, бездну озаряет,
 И все, что в ней кипело много лет,
 Теплом лучей вкруг центра собирает.
 Что жить должно - на жизнь дает ответ;
 В чем меры нет - как море опадает;
 Душевный мир замкнут и завершен:
 Не темная им больше правит сила,
 А стройно, мерно двигается он
 Вокруг животворящего светила.
 Из бездны темной вырвавшись, оно
 Все держит властно, все живит равно.
 
 19
 
 О, не зови мечтанием безумным
 Того, что сердцу опытом далось!
 Едва ль не все, что названо разумным,
 Родилося сначала в царстве грез,
 Явясь на свет, встречалось смехом шумным
 Иль ярым кликом бешеных угроз,
 Таилось в тишине благоразумным
 И кровью многих смелых полилось.
 И вновь нежданно миру представало,
 И, бездны мрак лучами озаря,
 Блестящим диском истины сияло,
 А греза-то была его заря!
 То было бездны смутное стремленье
 Создать свой центр, найти определенье.
 
 20
 
 Нет! не зови безумием больным
 Того, что ты, пугливою борьбою
 Встречая долго и мечтам моим
 Отдаться медля, чуткою душою
 Поймешь, бывало, ясно той порою,
 Когда пойдут по небесам ночным
 Лампады зажигаться над землею!
 В тот час к земле опущенным твоим
 Ресницам длинным было подниматься
 Вольнее - и, борьбой утомлена,
 Решалася ты вере отдаваться,
 И, девственно-светла, чиста, нежна,
 Ты слушала с доверчивостью жадной
 То проповедь, то ропот безотрадный!
 
 21
 
 Как я любил в тебе, мой серафим,
 Борьбу твою с моею мыслью каждой,
 Ту робость, что лишь избранным одним
 Душ"ам дается, настоящей жаждой
 Исполненным... Приходит вера к ним
 Не скоро, но, поверивши однажды,
 Они того, что истинно-святым
 Признали раз, не поверяют дважды.
 Таких не много. Их благословил
 Иль проклял рок - не знаю. В битву смело
 Они идут, не спрашиваясь сил.
 Им жизнь - не сон, а явь, им слово - дело.
 И часто... Но ведь есть же, наконец,
 Всеправящий, всевидящий отец!
 
 22
 
 И что мне было в этих слепо-страстных
 Иль страстно-легкомысленных душах,
 Которых вечно можно влечь, несчастных,
 Из неба в ад, с вершины в грязь и прах,
 Которых, в сердца чувствиях невластных,
 Таскай куда угодно, - в тех рабах,
 Привыкших пыл движений любострастных
 Цитатами и в прозе и в стихах
 Раскрашивать? Душе противно было
 Слепое их сочувствие всегда,
 Пусть не одна из них меня любила
 С забвеньем долга, чести и стыда,
 Бессмысленно со мною разделяя
 И тьму и свет, и добрая и злая!
 
 23
 
 Но ты... Нервический удар в тот час,
 Когда б сбылись несбыточные грезы,
 Разбил бы полнотой блаженства нас,
 Деливших все: молитву, думы, слезы...
 Я в это верю твердо... Но не раз
 Я сравнивал тебя с листом мимозы
 Пугливо-диким, как и ты подчас,
 Когда мой ропот в мрачные угрозы
 Переходил и мой язык, как нож,
 В минуты скорби тягостной иль гнева,
 Мещанство, пошлость, хамство или ложь
 Рубил сплеча направо и налево...
 Тогда твои сжималися черты,
 Как у мимозы трепетной листы.
 

Страниц: Страница 1 из 2 1 2 > >>

Скачать Григорьев А.А. – Venezia la bella (.doc)


Просмотров: 1590 | Печать
Самое популярное
Delphi-Help - уроки Delphi, компоненты Delphi, книги Delphi, исходники Delphi, процедуры и функции Delphi и Pascal

  • Рейтинг@Mail.ru