Гончаров И.А. – Обломов (Часть 3 ,Часть 4 (1-3)))



Часть третья.Глава I-III


Глава I

Обломов сиял, идучи домой. У него кипела кровь, глаза блистали. Ему казалось, что у него горят даже волосы. Так он и вошел к себе в комнату - и вдруг сияние исчезло и глаза в неприятном изумлении остановились неподвижно на одном месте: в его кресле сидел Тарантьев.

- Что это тебя не дождешься? Где ты шатаешься? - строго спросил Тарантьев, подавая ему свою мохнатую руку. - И твой старый чорт совсем от рук отбился: спрашиваю закусить - нету, водки - и той не дал.

- Я гулял здесь в роще, - небрежно сказал Обломов, еще не опомнясь от обиды, нанесенной появлением земляка, и в какую минуту!

Он забыл ту мрачную сферу, где долго жил, и отвык от ее удушливого воздуха.

Тарантьев в одно мгновенье сдернул его будто с неба опять в болото. Обломов мучительно спрашивал себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? - терзался предположением, что, пожалуй, он останется обедать и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским. Как бы спровадить его, хоть бы это стоило некоторых издержек, - вот единственная мысль, которая занимала Обломова. Он молча и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев.

- Что ж ты, земляк, не подумаешь взглянуть на квартиру? - спросил Тарантьев.

- Теперь это не нужно, - сказал Обломов, стараясь не глядеть на Тарантьева.

- Я... не перееду туда.

- Что-о? Как не переедешь? - грозно возразил Тарантьев. - Нанял, да не переедешь? А контракт?

- Какой контракт?

- Ты уж и забыл? Ты на год контракт подписал. Подай восемьсот рублей ассигнациями, да и ступай куда хочешь. Четыре жильца смотрели, хотели нанять: всем отказали. Один нанимал на три года.

Обломов теперь только вспомнил, что в самый день переезда на дачу Тарантьев привез ему бумагу, а он второпях подписал, не читая.

"Ах, боже мой, что я наделал!" - думал он.

- Да мне не нужна квартира, - говорил Обломов, - я еду за границу...

- За границу! - перебил Тарантьев. - Это с этим немцем? Да где тебе, не поедешь!

- Отчего не поеду? У меня и паспорт есть: вот я покажу. И чемодан куплен.

- Не поедешь! - равнодушно повторил Тарантьев. - А ты вот лучше деньги-то за полгода вперед отдай.

- У меня нет денег.

- Где хочешь достань; брат кумы, Иван Матвеич, шутить не любит. Сейчас в управу подаст: не разделаешься. Да я свои заплатил, отдай мне.

- Ты где взял столько денег? - спросил Обломов.

- А тебе что за дело? Старый долг получил. Давай деньги! Я за тем приехал.

- Хорошо, я на днях приеду и передам квартиру другому, а теперь я тороплюсь...

Он начал застегивать сюртук.

- А какую тебе квартиру нужно? Лучше этой во всем городе не найдешь. Ведь ты ее видал? - сказал Тарантьев.

- И видеть не хочу, - отвечал Обломов, - зачем я туда перееду? Мне далеко...

- От чего? - грубо спросил Тарантьев.

Но Обломов не сказал, от чего.

- От центра, - прибавил он потом.

- От какого это центра? Зачем он тебе нужен? Лежать-то?

- Нет, уж я теперь не лежу.

- Что так?

- Так. Я... сегодня... - начал Обломов.

- Что? - перебил Тарантьев.

- Обедаю не дома...

- Ты деньги-то подай, да и черт с тобой!

- Какие деньги? - с нетерпением повторил Обломов. - Я на днях заеду на квартиру, переговорю с хозяйкой.

- Какая хозяйка? Кума-то? Что она знает? Баба! Нет, ты поговори с ее братом - вот увидишь!

- Ну хорошо; я заеду и переговорю.

- Да, жди тебя! Ты отдай деньги, да и ступай.

- У меня нет; надо занять.

- Ну так заплати же мне теперь, по крайней мере, за извозчика, - приставал Тарантьев, - три целковых.

- Где же твой извозчик? И за что три целковых?

- Я отпустил его. Как за что? И то не хотел везти: "по песку-то?", говорит. Да отсюда три целковых - вот двадцать два рубля!

- Отсюда дилижанс ходит за полтинник, - сказал Обломов, - на вот!

Он достал ему четыре целковых. Тарантьев спрятал их в карман.

- Семь рублей ассигнациями за тобой, - прибавил он. - Да дай на обед!

- На какой обед?

- Я теперь в город не поспею: на дороге в трактире придется; тут все дорого: рублей пять сдерут.

Обломов молча вынул целковый и бросил ему. Он не садился от нетерпения, чтоб Тарантьев ушел скорей; но тот не уходил.

- Вели же мне дать чего-нибудь закусить, - сказал он.

- Ведь ты хотел в трактире обедать? - заметил Обломов.

- Это обедать! А теперь всего второй час.

Обломов велел Захару дать чего-нибудь.

- Ничего нету, не готовили, - сухо отозвался Захар, глядя мрачно на Тарантьева. - А что, Михей Андреич, когда принесете барскую рубашку да жилет?..

- Какой тебе рубашки да жилета? - отговаривался Тарантьев. - Давно отдал.

- Когда это? - спросил Захар.

- Да не тебе ли в руки отдал, как вы переезжали? А ты куда-то сунул в узел да спрашиваешь еще...

Захар остолбенел.

- Ах ты, господи! Что это, Илья Ильич, за срам такой! - возразил он, обратясь к Обломову.

- Пой, пой эту песню! - возразил Тарантьев. - Чай, пропил, да и спрашиваешь...

- Нет, я еще отроду барского не пропивал! - захрипел Захар. - Вот вы...

- Перестань, Захар! - строго перебил Обломов.

- Вы, что ли, увезли одну половую щетку да две чашки у нас? - спросил опять Захар.

- Какие щетки? - загремел Тарантьев. - Ах ты, старая шельма! Давай-ка лучше закуску!

- Слышите, Илья Ильич, как лается? - сказал Захар. - Нет закуски, даже хлеба нет дома, и Анисья со двора ушла, - договорил он и ушел.

- Где ж ты обедаешь? - спросил Тарантьев. - Диво, право: Обломов гуляет в роще, не обедает дома... Когда ж ты на квартиру-то? Ведь осень на дворе. Приезжай посмотреть.

- Хорошо, хорошо, на днях...

- Да деньги не забудь привезти!

- Да, да, да... - нетерпеливо говорил Обломов.

- Ну, не нужно ли чего на квартире? Там, брат, для тебя выкрасили полы и потолки, окна, двери - все: больше ста рублей стоит.

- Да, да, хорошо... Ах, вот что я хотел тебе сказать, - вдруг вспомнил

Обломов, - сходим, пожалуйста, в палату, нужно доверенность засвидетельствовать...

- Что я тебе за ходатай достался? - отозвался Тарантьев.

- Я тебе прибавлю на обед, - сказал Обломов.

- Туда сапог больше изобьешь, чем ты прибавишь.

- Ты поезжай, заплачу.

- Нельзя мне в палату идти, - мрачно проговорил Тарантьев.

- Отчего?

- Враги есть, злобствуют на меня, ковы строят, как бы погубить.

- Ну хорошо, я сам съезжу, - сказал Обломов и взялся за фуражку.

- Вот, как приедешь на квартиру, Иван Матвеич тебе все сделает. Это, брат, золотой человек, не чета какому-нибудь выскочке-немцу! Коренной, русский служака, тридцать лет на одном стуле сидит, всем присутствием вертит, и деньжонки есть, а извозчика не наймет; фрак не лучше моего; сам тише воды, ниже травы, говорит чуть слышно, по чужим краям не шатается, как твой этот...

- Тарантьев! - крикнул Обломов, стукнув по столу кулаком. - Молчи, чего не понимаешь!

Тарантьев выпучил глаза на эту никогда не бывалую выходку Обломова и даже забыл обидеться тем, что его поставили ниже Штольца.

- Вот как ты нынче, брат... - бормотал он, взяв шляпу, - какая прыть!

Он погладил свою шляпу рукавом, потом поглядел на нее и на шляпу Обломова, стоявшую на этажерке.

- Ты не носишь шляпу, вот у тебя фуражка, - сказал он, взяв шляпу Обломова и примеривая ее. - Дай-ка, брат, на лето...

Обломов молча снял с его головы свою шляпу и поставил на прежнее место, потом скрестил на груди руки и ждал, чтоб Тарантьев ушел.

- Ну, чорт с тобой! - говорил Тарантьев, неловко пролезая в дверь. - Ты, брат, нынче что-то... того... Вот поговори-ка с Иваном Матвеичем да попробуй денег не привезти.

Глава II

Он ушел, а Обломов сел в неприятном расположении духа в кресло и долго, долго освобождался от грубого впечатления. Наконец он вспомнил нынешнее утро, и безобразное явление Тарантьева вылетело из головы: на лице опять появилась улыбка.

Он стал перед зеркалом, долго поправлял галстук, долго улыбался, глядел на щеку, нет ли там следа горячего поцелуя Ольги.

- Два "никогда", - сказал он, тихо, радостно волнуясь, - и какая разница между ними: одно уже поблекло, а другое так пышно расцвело...

Потом он задумывался, задумывался все глубже. Он чувствовал, что светлый, безоблачный праздник любви отошел, что любовь в самом деле становилась долгом, что она мешалась со всею жизнью, входила в состав ее обычных отправлений и начинала линять, терять радужные краски.

Может быть, сегодня утром мелькнул последний розовый ее луч, а там она будет уже - не блистать ярко, а согревать невидимо жизнь; жизнь поглотит ее, и она будет ее сильною, конечно, но скрытою пружиной. И отныне проявления ее будут так просты, обыкновенны.

Поэма минует, и начнется строгая история: палата, потом поездка в Обломовку, постройка дома, заклад в совет, проведение дороги, нескончаемый разбор дел с мужиками, порядок работ, жнитво, умолот, щелканье счетов, заботливое лицо приказчика, дворянские выборы, заседание в суде.

Кое-где только, изредка, блеснет взгляд Ольги, прозвучит Casta diva, раздастся торопливый поцелуй, а там опять на работы ехать, в город ехать, там опять приказчик, опять щелканье счетов.

Гости приехали - и то не отрада: заговорят, сколько кто вина выкуривает на заводе, сколько кто аршин сукна ставит в казну... Что ж это? Ужели то сулил он себе? Разве это жизнь?.. А между тем живут так, как будто в этом вся жизнь. И Андрею она нравится!

Но женитьба, свадьба - все-таки это поэзия жизни, это готовый, распустившийся цветок. Он представил себе, как он ведет Ольгу к алтарю: она - с померанцевой веткой на голове, с длинным покрывалом. В толпе шепот удивления. Она стыдливо, с тихо волнующейся грудью, с своей горделиво и грациозно наклоненной головой, подает ему руку и не знает, как ей глядеть на всех. То улыбка блеснет у ней, то слезы явятся, то складка над бровью заиграет какою-то мыслью.

Дома, когда гости уедут, она, еще в пышном наряде, бросается ему на грудь, как сегодня...

"Нет, побегу к Ольге, не могу думать и чувствовать один, - мечтал он. - Расскажу всем, целому свету... нет, сначала тетке, потом барону, напишу к Штольцу - вот изумится-то! Потом скажу Захару: он поклонится в ноги и завопит от радости, дам ему двадцать пять рублей. Придет Анисья, будет руку ловить целовать: ей дам десять рублей; потом... потом, от радости, закричу на весь мир, так закричу, что мир скажет: "Обломов счастлив. Обломов женится!" Теперь побегу к Ольге: там ждет меня продолжительный шепот, таинственный уговор слить две жизни в одну!.."

Он побежал к Ольге. Она с улыбкой выслушала его мечты; но только он вскочил, чтоб бежать объявить тетке, у ней так сжались брови, что он струсил.

- Никому ни слова! - сказала она, приложив палец к губам и грозя ему, чтоб он тише говорил, чтоб тетка не услыхала из другой комнаты. - Еще не пора!

- Когда же пора, если между нами все решено? - нетерпеливо спросил он. - Что ж теперь делать? С чего начать? - спрашивал он. - Не сидеть же сложа руки. Начинается обязанность, серьезная жизнь...

- Да, начинается, - повторила она, глядя на него пристально.

- Ну, вот я и хотел сделать первый шаг, идти к тетке...

- Это последний шаг.

- Какой же первый?

- Первый... идти в палату: ведь надо какую-то бумагу писать?

- Да... я завтра...

- Отчего ж не сегодня?

- Сегодня... сегодня такой день, и уйти от тебя, Ольга!

- Ну хорошо, завтра. А потом?

- Потом - сказать тетке, написать к Штольцу.

- Нет, потом ехать в Обломовку... Ведь Андрей Иванович писал, что надо делать в деревне: я не знаю, какие там у вас дела, постройка, что ли? - спросила она, глядя ему в лицо.

- Боже мой! - говорил Обломов. - Да если слушать Штольца, так ведь до тетки век дело не дойдет! Он говорит, что надо начать строить дом, потом дорогу, школы заводить... Этого всего в целый век не переделаешь. Мы, Ольга, вместе поедем, и тогда...

- А куда мы приедем? Есть там дом?

- Нет: старый плох; крыльцо совсем, я думаю, расшаталось.

- Куда ж мы приедем? - спросила она.

- Надо здесь квартиру приискать.

- Для этого тоже надо ехать в город, - заметила она, - это второй шаг...

- Потом... - начал он.

- Да ты прежде шагни два раза, а там...

"Что ж это такое? - печально думал Обломов. - Ни продолжительного шепота, ни таинственного уговора слить обе жизни в одну! Все как-то иначе, по-другому. Какая странная эта Ольга! Она не останавливается на одном месте, не задумывается сладко над поэтической минутой, как будто у ней вовсе нет мечты, нет потребности утонуть в раздумье! Сейчас и поезжай в палату, на квартиру - точно Андрей! Что это все они как будто сговорились торопиться жить!"

На другой день он, с листом гербовой бумаги, отправился в город, сначала в палату, и ехал нехотя, зевая и глядя по сторонам. Он не знал хорошенько, где палата, и заехал к Ивану Герасимычу спросить, в каком департаменте нужно засвидетельствовать.

Тот обрадовался Обломову и без завтрака не хотел отпустить. Потом послал еще за приятелем, чтоб допроситься от него, как это делается, потому что сам давно отстал от дел.

Завтрак и совещание кончились в три часа, в палату идти было поздно, а завтра оказалась суббота - присутствия нет, пришлось отложить до понедельника.

Обломов отправился на Выборгскую сторону, на новую свою квартиру. Долго он ездил между длинными заборами по переулкам. Наконец отыскал будочника; тот сказал, что это в другом квартале, рядом, вот по этой улице - и он показал еще улицу без домов, с заборами, с травой и с засохшими колеями из грязи.

Опять поехал Обломов, любуясь на крапиву у заборов и на выглядывавшую из-за заборов рябину. Наконец будочник указал на старый домик на дворе, прибавив:

"Вот этот самый".

"Дом вдовы коллежского секретаря Пшеницына", - прочитал Обломов на воротах и велел въехать на двор.

Двор величиной был с комнату, так что коляска стукнула дышлом в угол и распугала кучу кур, которые с кудахтаньем бросились стремительно, иные даже в лет, в разные стороны; да большая черная собака начала рваться на цепи направо и налево, с отчаянным лаем, стараясь достать за морды лошадей.

Обломов сидел в коляске наравне с окнами и затруднялся выйти. В окнах, уставленных резедой, бархатцами и ноготками, засуетились головы. Обломов кое-как вылез из коляски; собака пуще заливалась лаем.

Он вошел на крыльцо и столкнулся с сморщенной старухой, в сарафане, с заткнутым за пояс подолом:

- Вам кого? - спросила она.

- Хозяйку дома, госпожу Пшеницыну.

Старуха потупила с недоумением голову.

- Не Ивана ли Матвеича вам надо? - спросила она. - Его нет дома; он еще из должности не приходил.

- Мне нужно хозяйку, - сказал Обломов.

Между тем в доме суматоха продолжалась. То из одного, то из другого окна выглянет голова; сзади старухи дверь отворялась немного и затворялась; оттуда выглядывали разные лица.

Обломов обернулся: на дворе двое детей, мальчик и девочка, смотрят на него с любопытством.

Откуда-то появился сонный мужик в тулупе и, загораживая рукой глаза от солнца, лениво смотрел на Обломова и на коляску.

Собака все лаяла густо и отрывисто, и, только Обломов пошевелится или лошадь стукнет копытом, начиналось скаканье на цепи и непрерывный лай.

Через забор, направо, Обломов видел бесконечный огород с капустой, налево, через забор, видно было несколько деревьев и зеленая деревянная беседка.

- Вам Агафью Матвеевну надо? - спросила старуха. - Зачем?

- Скажи хозяйке дома, - говорил Обломов, - что я хочу с ней видеться: я нанял здесь квартиру...

- Вы, стало быть, новый жилец, знакомый Михея Андреича? Вот погодите, я скажу.

Она отворила дверь, и от двери отскочило несколько голов и бросилось бегом в комнаты. Он успел увидеть какую-то женщину, с голой шеей и локтями, без чепца, белую, довольно полную, которая усмехнулась, что ее увидел посторонний, и тоже бросилась от дверей прочь.

- Пожалуйте в комнату, - сказала старуха воротясь, ввела Обломова чрез маленькую переднюю в довольно просторную комнату и попросила подождать. - Хозяйка сейчас выйдет, - прибавила она.

"А собака-то все еще лает", - подумал Обломов, оглядывая комнату.

Вдруг глаза его остановились на знакомых предметах: вся комната завалена была его добром. Столы в пыли; стулья, грудой наваленные на кровать; тюфяки, посуда в беспорядке, шкафы.

- Что ж это? И не расставлено, не прибрано? - сказал он. - Какая гадость!

Вдруг сзади его скрипнула дверь, и в комнату вошла та самая женщина, которую он видел с голой шеей и локтями.

Ей было лет тридцать. Она была очень бела и полна в лице, так что румянец, кажется, не мог пробиться сквозь щеки. Бровей у нее почти совсем не было, а были на их местах две немного будто припухлые, лоснящиеся полосы, с редкими светлыми волосами. Глаза серовато-простодушные, как и все выражение лица; руки белые, но жесткие, с выступившими наружу крупными узлами синих жил.

Платье сидело на ней в обтяжку: видно, что она не прибегала ни к какому искусству, даже к лишней юбке, чтоб увеличить объем бедр и уменьшить талию.

От этого даже и закрытый бюст ее, когда она была без платка, мог бы послужить живописцу или скульптору моделью крепкой, здоровой груди, не нарушая ее скромности. Платье ее, в отношении к нарядной шали и парадному чепцу, казалось старо и поношено.

Она не ожидала гостей, и когда Обломов пожелал ее видеть, она на домашнее будничное платье накинула воскресную свою шаль, а голову прикрыла чепцом.

Она вошла робко и остановилась, глядя застенчиво на Обломова.

Он привстал и поклонился.

- Я имею удовольствие видеть госпожу Пшеницыну? - спросил он.

- Да-с, - отвечала она. - Вам, может быть, нужно с братцем поговорить? - нерешительно спросила она. - Они в должности, раньше пяти часов не приходят.

- Нет, я с вами хотел видеться, - начал Обломов, когда она села на диван, как можно дальше от него, и смотрела на концы своей шали, которая, как попона, покрывала ее до полу. Руки она прятала тоже под шаль.

- Я нанял квартиру; теперь, по обстоятельствам, мне надо искать квартиру в другой части города, так я пришел поговорить с вами...

Она тупо выслушала и тупо задумалась.

- Теперь братца нет, - сказала она потом.

- Да ведь этот дом ваш? - спросил Обломов.

- Мой, - коротко отвечала она.

- Так я и думал, что вы сами можете решить...

- Да вот братца-то нет; они у нас всем заведовают, - сказала она монотонно, взглянув в первый раз на Обломова прямо и опустив опять глаза на шаль.

"У ней простое, но приятное лицо, - снисходительно решил Обломов, - должно быть, добрая женщина!" В это время голова девочки высунулась из двери.

Агафья Матвеевна с угрозой, украдкой кивнула ей головой, и она скрылась.

- А где ваш братец служит?

- В канцелярии.

- В какой?

- Где мужиков записывают... я не знаю, как она называется.



Страниц: Страница 1 из 9 1 2 3 4 5 > >>

Скачать Гончаров И.А. – Обломов (Часть 3 ,Часть 4 (1-3))) (.doc)


Просмотров: 16487 | Печать
Самое популярное

  • Рейтинг@Mail.ru