Гончаров И.А. – Обломов (Часть 2)



- А то, что не надо нам видеться... наедине...

- Почему?

- Нехорошо...

Она задумалась.

- Да, говорят, это нехорошо, - сказала она в раздумье, - да почему?

- Что скажут, когда узнают, когда разнесется...

- Кто ж скажет? У меня нет матери: она одна могла бы спросить меня, зачем я вижусь с тобой, и перед ней одной я заплакала бы в ответ и сказала бы, что я дурного ничего не делаю и ты тоже. Она бы поверила. Кто ж другой? - спросила она.

- Тетка, - сказал Обломов.

- Тетка?

Ольга печально и отрицательно покачала головой:

- Она никогда не спросит. Если б я ушла совсем, она бы не пошла искать и спрашивать меня, а я не пришла бы больше сказать ей, где была и что делала.

- Кто ж еще?

- Другие, все... Намедни Сонечка смотрела на тебя и на меня, улыбалась, и эти все господа и госпожи, что были с ней, тоже.

Он рассказал ей всю тревогу, в какой он жил с тех пор.

- Пока она смотрела только на меня, - прибавил он, - я ничего; но когда этот же взгляд упал на тебя, у меня руки и ноги похолодели...

- Ну? - спросила она холодно.

- Ну, вот я и мучусь с тех пор день и ночь, ломаю голову, как предупредить огласку; заботился, чтоб не напугать тебя... Я давно хотел поговорить с тобой...

- Напрасная забота! - возразила она. - Я знала и без тебя.

- Как знала? - спросил он с удивлением.

- Так. Сонечка говорила со мной, выпытывала из меня, язвила, даже учила, как мне вести себя с тобой.

- И ты мне ни слова, Ольга! - упрекнул он.

- Ты мне тоже до сих пор не сказал ничего о своей заботе!

- Что ж ты отвечала ей? - спросил он.

- Ничего! Что было отвечать на это? Покраснела только.

- Боже мой! До чего дошло: ты краснеешь! - с ужасом сказал он. - Как мы неосторожны! Что выйдет из этого?

Он вопросительно глядел на нее.

- Не знаю, - кратко сказала она.

Обломов думал успокоиться, разделив заботу с Ольгой, почерпнуть в ее глазах и ясной речи силу воли и вдруг, не найдя живого и решительного ответа, упал духом.

Лицо у него подернулось нерешительностью, взгляд уныло блуждал вокруг.

Внутри его уже разыгрывалась легкая лихорадка. Он почти забыл про Ольгу; перед ним толпились: Сонечка с мужем, гости; слышались их толки, смех.

Ольга вместо обыкновенной своей находчивости молчит, холодно смотрит на него и еще холоднее говорит свое "не знаю". А он не потрудился или не умел вникнуть в сокровенный смысл этого "не знаю".

И он молчал: без чужой помощи мысль или намерение у него не созрело бы и, как спелое яблоко, не упало бы никогда само собою: надо его сорвать.

Ольга поглядела несколько минут на него, потом надела мантилью, достала с ветки косынку, не торопясь надела на голову и взяла зонтик.

- Куда? Так рано! - вдруг, очнувшись, спросил он.

- Нет, поздно. Ты правду сказал, - с задумчивым унынием говорила она, - мы зашли далеко, а выхода нет: надо скорей расстаться и замести след прошлого.

Прощай! - сухо, с горечью, прибавила она и, склонив голову, пошла было по дорожке.

- Ольга, помилуй, бог с тобой! Как не видаться! Да я... Ольга!

Она не слушала и пошла скорее; песок сухо трещал под ее ботинками.

- Ольга Сергеевна! - крикнул он.

Не слышит, идет.

- Ради бога, воротись! - не голосом, а слезами кричал он. - Ведь и преступника надо выслушать... Боже мой! Есть ли сердце у ней?.. Вот женщины!

Он сел и закрыл обеими руками глаза. Шагов не стало слышно.

- Ушла! - сказал он почти в ужасе и поднял голову.

Ольга перед ним.

Он радостно схватил ее руку.

- Ты не ушла, не уйдешь?.. - говорил он. - Не уходи: помни, что если ты уйдешь - я мертвый человек!

- А если не уйду, я преступница и ты тоже: помни это, Илья.

- Ах, нет...

- Как нет? Если Сонечка с мужем застанет нас еще раз вместе, - я погибла.

Он вздрогнул.

- Послушай, - торопливо и запинаясь, начал он, - я не все сказал... - и остановился.

То, что дома казалось ему так просто, естественно, необходимо, так улыбалось ему, что было его счастьем, вдруг стало какой-то бездной. У него захватывало дух перешагнуть через нее. Шаг предстоял решительный, смелый.

- Кто-то идет! - сказала Ольга.

В боковой дорожке послышались шаги.

- Уж не Сонечка ли? - спросил Обломов, с неподвижными от ужаса глазами.

Прошло двое мужчин с дамой, незнакомые. У Обломова отлегло от сердца.

- Ольга, - торопливо начал он и взял ее за руку, - пойдем отсюда вон туда, где никого нет. Сядем здесь.

Он посадил ее на скамью, а сам сел на траве, подле нее.

- Ты вспыхнула, ушла, а я не все сказал, Ольга, - проговорил он.

- И опять уйду и не ворочусь более, если ты будешь играть мной, - заговорила она. - Тебе понравились однажды мои слезы, теперь, может быть, ты захотел бы видеть меня у ног своих и так, мало-помалу, сделать своей рабой, капризничать, читать мораль, потом плакать, пугаться, пугать меня, а после спрашивать, что нам делать? Помните, Илья Ильич, - вдруг гордо прибавила она, встав со скамьи, - что я много выросла с тех пор, как узнала вас, и знаю, как называется игра, в которую вы играете... но слез моих вы больше не увидите...

- Ах, ей-богу, я не играю! - сказал он убедительно.

- Тем хуже для вас, - сухо заметила она. - На все ваши опасения, предостережения и загадки я скажу одно: до нынешнего свидания я вас любила и не знала, что мне делать; теперь знаю, - решительно заключила она, готовясь уйти, - и с вами советоваться не стану.

- И я знаю, - сказал он, удерживая ее за руку и усаживая на скамью, и на минуту замолчал, собираясь с духом.

- Представь, - начал он, - сердце у меня переполнено одним желанием, голова - одной мыслью, но воля, язык не повинуются мне: хочу говорить, и слова нейдут с языка. А ведь как просто, как... Помоги мне, Ольга.

- Я не знаю, что у вас на уме...

- О, ради бога, без этого вы: твой гордый взгляд убивает меня, каждое слово, как мороз, леденит...

Она засмеялась.

- Ты сумасшедший! - сказала она, положив ему руку на голову.

- Вот так, вот я получил дар мысли и слова! Ольга, - сказал он, став перед ней на колени, - будь моей женой!

Она молчала и отвернулась от него в противоположную сторону.

- Ольга, дай мне руку! - продолжал он.

Она не давала. Он взял сам и приложил к губам. Она не отнимала. Рука была тепла, мягка и чуть-чуть влажна. Он старался заглянуть ей в лицо - она отворачивалась все больше.

- Молчание? - сказал он тревожно и вопросительно, целуя ей руку.

- Знак согласия! - договорила она тихо, все еще не глядя на него.

- Что ты теперь чувствуешь? Что думаешь? - спросил он, вспоминая мечту свою о стыдливом согласии, о слезах.

- То же, что ты, - отвечала она, продолжая глядеть куда-то в лес; только волнение груди показывало, что она сдерживает себя.

"Есть ли у ней слезы на глазах?" - думал Обломов, но она упорно смотрела вниз.

- Ты равнодушна, ты покойна? - говорил он, стараясь притянуть ее за руку к себе.

- Не равнодушна, но покойна.

- Отчего ж?

- Оттого, что давно предвидела это и привыкла к мысли.

- Давно! - с изумлением повторил он.

- Да, с той минуты, как дала тебе ветку сирени... я мысленно назвала тебя...

Она не договорила.

- С той минуты!

Он распахнул было широко объятия и хотел заключить ее в них.

- Бездна разверзается, молнии блещут... осторожнее! - лукаво сказала она, ловко ускользая от объятий и устраняя руки его зонтиком.

Он вспомнил грозное "никогда" и присмирел.

- Но ты никогда не говорила, даже ничем не выразила... - говорил он.

- Мы не выходим замуж, нас выдают или берут.

- С той минуты... ужели?.. - задумчиво повторил он.

- Ты думал, что я, не поняв тебя, была бы здесь с тобою одна, сидела бы по вечерам в беседке, слушала и доверялась тебе? - гордо сказала она.

- Так это... - начал он, меняясь в лице и выпуская ее руку.

У него шевельнулась странная мысль. Она смотрела на него с спокойной гордостью и твердо ждала; а ему хотелось бы в эту минуту не гордости и твердости, а слез, страсти, охмеляющего счастья, хоть на одну минуту, а потом уже пусть потекла бы жизнь невозмутимого покоя!

И вдруг ни порывистых слез от неожиданного счастья, ни стыдливого согласия!

Как это понять!

В сердце у него проснулась и завозилась змея сомнения... Любит она или только выходит замуж?

- Но есть другой путь к счастью, - сказал он.

- Какой? - спросила она.

- Иногда любовь не ждет, не терпит, не рассчитывает... Женщина вся в огне, в трепете, испытывает разом муку и такие радости, каких...

- Я не знаю, какой это путь.

- Путь, где женщина жертвует всем: спокойствием, молвой, уважением и находит награду в любви... она заменяет ей все.

- Разве нам нужен этот путь?

- Нет.

- Ты хотел бы этим путем искать счастья на счет моего спокойствия, потери уважения?

- О нет, нет! Клянусь богом, ни за что, - горячо сказал он.

- Зачем же ты заговорил о нем?

- Право, и сам не знаю...

- А я знаю: тебе хотелось бы узнать, пожертвовала ли бы я тебе своим спокойствием, пошла ли бы я с тобой по этому пути? Не правда ли?

- Да, кажется, ты угадала... Что ж?

- Никогда, ни за что! - твердо сказала она.

Он задумался, потом вздохнул.

- Да, то ужасный путь, и много надо любви, чтоб женщине пойти по нем вслед за мужчиной, гибнуть - и все любить.

Он вопросительно взглянул ей в лицо: она ничего; только складка над бровью шевельнулась, а лицо покойно.

- Представь, - говорил он, - что Сонечка, которая не стоит твоего мизинца, вдруг не узнала бы тебя при встрече!

Ольга улыбнулась, и взгляд ее был так же ясен. А Обломов увлекался потребностью самолюбия допроситься жертв у сердца Ольги и упиться этим.

- Представь, что мужчины, подходя к тебе, не опускали бы с робким уважением глаз, а смотрели бы на тебя с смелой лукавой улыбкой...

Он поглядел на нее: она прилежно двигает зонтиком камешек по песку.

- Ты вошла бы в залу, и несколько чепцов пошевелилось бы от негодования; какой-нибудь один из них пересел бы от тебя... а гордость бы у тебя была все та же, а ты бы сознавала ясно, что ты выше и лучше их.

- К чему ты говоришь мне эти ужасы? - сказала она покойно. - Я не пойду никогда этим путем.

- Никогда? - уныло спросил Обломов.

- Никогда! - повторила она.

- Да, - говорил он задумчиво, - у тебя недостало бы силы взглянуть стыду в глаза. Может быть, ты не испугалась бы смерти: не казнь страшна, но приготовления к ней, ежечасные пытки, ты бы не выдержала и зачахла - да?

Он все заглядывал ей в глаза, что она.

Она смотрит весело; картина ужаса не смутила ее; на губах ее играла легкая улыбка.

- Я не хочу ни чахнуть, ни умирать! Все не то, - сказала она, - можно нейти тем путем и любить еще сильнее.

- Отчего же бы ты не пошла по этому пути, - спросил он настойчиво, почти с досадой, - если тебе не страшно?..

- Оттого, что на нем... впоследствии всегда... расстаются, - сказала она, - а я... расстаться с тобой!..

Она остановилась, положила ему руку на плечо, долго глядела на него и вдруг, отбросив зонтик в сторону, быстро и жарко обвила его шею руками, поцеловала, потом вся вспыхнула, прижала лицо к его груди и прибавила тихо:

- Никогда!

Он испустил радостный вопль и упал на траву к ее ногам.




Страниц: Страница 12 из 12 << < 8 9 10 11 12

Скачать Гончаров И.А. – Обломов (Часть 2) (.doc)


Просмотров: 17935 | Печать
Самое популярное

  • Рейтинг@Mail.ru