Гиляровский В.А. – Трущобные люди



   Пашка бросился на Луговского, левой рукой схватил его за грудь, а правой нанес ему страшный удар, смертельный. Но Луговский успел одной рукой оттолкнуть нож, который до рукоятки всадился в щель нар, где, изломанный пополам, и найден был после... Под правую же руку Луговского подвернулась левая рука Пашки, очутившаяся у него на груди, и ее-то, поймав за кисть, Луговский стиснул и из всей силы вывернул так, что Пашка с криком страшной боли повернулся и упал всею тяжестью своего гигантского тела на больного кавказца.

   Он-то и застонал так ужасно...

   Луговский, не выпуская руки Пашки, успел вскочить на ноги, левой рукой поймал его за ворот, сдернул с нар на пол и сидел на нем.

   Все это произошло в один момент, казарма еще не успела опомниться... Товарищ Пашки наяривал на гармонике "барыню".

   -- Доволен? -- спросил лежавшего на полу Пашку Луговский.

   -- Бей его, разбойника! -- крикнули все рабочие в один голос и вскочили с мест. Гармоника смолкла.

   -- На место, не ваше дело! -- энергично, голосом, привыкшим командовать, крикнул Луговский.

   -- Не тронь, ребята, это наше дело с ним, другим не след путаться! Павел, вставай, я на тебя не сержусь, -- спокойно произнес Луговский и встал с него.

   -- Ты виноват во всем, ты подзуживал Пашку сделать скандал. Из-за тебя драка, чуть не убийство вышло, -- подойдя к игравшему на гармонике секретарю, проговорил Луговский, взмахнул рукой, и полновесная пощечина раздалась по казарме. Секретарь вместе с гармоникой слетел вниз по лестнице, в кухню...

   Восторженно-дикие крики одобрения раздались с обоих этажей нар.

   Луговский с этой минуты стал властелином, атаманом казармы.

   Эти люди любят дикую силу...

   И нельзя не любить силу, которая в их быту дает громадное преимущество, спасает.

   А Пашка все еще лежал лицом вниз.

   -- Павел, вставай! -- поднимая его за левую руку, сказал Луговский.

   -- Ой, не вороши, больно! -- как-то приподнимаясь вслед за поднятой рукой, почти простонал тот и, опираясь на правую, сел на пол.

   Страшен он был... За несколько минут перед тем красный от пьянства, он как-то осунулся, почернел, глаза, налитые кровью, смотрели ужасно -- боль, стыд и непримиримая злоба сверкали в них...

   Бледное, но разгоревшееся, на этот раз сияющее лицо Луговского с его смеющимися глазами было страшным контрастом.

   -- Паша, что с тобой?

   -- Ничего, руку ушиб, -- с трудом поднявшись, ответил тот и, вставая, спустился вниз в кухню и ушел на двор.

   Крикнули рабочих к ужину.

 

 

V

 

 

   Прошел уж и лед на Волге. Два-три легких пароходика пробежали вверх и вниз... На пристанях загудела рабочая сила... Луга и деревья зазеленели, и под яркими, приветливыми лучами животворного солнца даже сам вечно мрачный завод как-то повеселел, хотя грязный двор с грудами еще не успевшего стаять снега около забора и закоптевшими зданиями все-таки производил неприятное впечатление на свежего человека... Завсегдатаям же завода и эта острожная весна была счастьем. Эти желтые, чахлые, суровые лица сияли порой...

   В одно из этих весенних воскресений, в яркий полдень, кучка рабочих сидела и лежала на крыше курятника, на заднем дворе завода, и любовалась на Волгу. Между ними не было видно Луговского и Пашки. Внизу, рядом с курятником, на двух ящиках лежал покрытый рваной солдатской шинелью Кавказский и полуоткрытым тусклым взором смотрел на небо; он еще более похудел, лицо почернело совершенно, осунулось, нос как-то вытянулся, и длинные поседевшие усы еще более опустились вниз, на давно не бритую бороду. Он тяжело дышал и шевелил губами, будто хотел что-то сказать, но ни звука не слышно было из его почерневших, будто прилипших к зубам губ...

   -- Поди, теперь наш барин в Рыбну[1] [1 Рыбинск] приехал, -- прервал молчание старик Заплата.

   -- И дай ему, господи, хороший человек был, по работе на барина и не похож: кубик, бывало, в пять минут изрежет, либо дрова колоть начнет, так не успеешь оглянуться, сажень готова...

 

 

VI

 

 

   -- Нашел кого поминать, подлеца! -- злобно сказал секретарь.

   -- Не любишь, видно, плюху помнишь?

   -- Плюху! Счастье его, что Пашка сбежал, а то бы ему такая плюха была, что своих бы не узнал, счастье, что уехал-то.

   -- Да, вырвался-таки на волю, только потому, что не пьянствовал, а то тоже бы нашей участи хватил.

   -- А что, ребятки, где в самом деле Пашка, я в больницу ушел, а когда вернулся, его уже не было, -- спросил молодой сухощавый солдатик с болезненным лицом.

   -- Сбежал он, Карпуша! -- продолжал Заплата.

   -- Из-за чего?

   -- Да из-за того, что квартальный приходил справляться: кто он такой есть.

   -- Паспорт фальшивым оказался, -- вставил секретарь.

   -- Фальшивым?

   -- Да.

   -- Так кто же он был, этот самый Пашка? -- обратился к секретарю Карпушка.

   -- Каторжник беглый, за убийство сосланный был, вот кто!

   -- Каторжник? А ты почем знаешь?

   -- Он мне раз пьяный открылся во всем.

   -- А ты на него квартальному донес, фискал! За трешницу товарища продал.

   -- Все равно он и без этого убежал бы, чего лаешься, коли не знаешь!

   -- Братцы! Подь-ка сюды кто-нибудь! -- послышалось снизу.

   -- Никак Капказский зовет?

   -- Братцы, дайте испить!

   -- Сейчас, дядя, сейчас принесу! -- ответил сверху Заплата, спустился вниз и через минуту стоял с полным ковшом у Кавказского.

   -- На, кушай на здоровье!

   -- Спасибо! -- прохрипел тот в ответ и стал жадно пить... -- Хорошо! -- сказал он, роняя ковш на землю.

   -- Ну что, дядя, лучше тебе? -- перегнувшись с крыши, спросил его Карпушка.

   -- Хорошо... вон солнышко светит, привольно... На Волгу бы хотелось, поработать бы, покрюшничать! Вот через недельку, бог даст, поправлюсь, в Рыбну поеду к моему барину, вместе работать будем...

   -- Да, в Рыбне теперь хорошо, народу сколько сошлось, работы дорогие! -- задумчиво проговорил Заплата.

   -- Нет, на Капказе лучше, там весело, горы! Люблю я их! На будущее лето уеду в Владыкапкай, там у меня знакомые есть, место дадут... Беспременно уеду!.. -- чуть слышно, но спокойно и медленно, с передышкой говорил кавказец...

   -- На Капказ? -- спросил Карпушка.

   -- На Капказ! Я его весь пешком выходил; хотите, Ребятки, я вам капказскую походную песенку спою, слушайте!

   И он, собравшись с силами, запел надорванным голосом:

   Гремит слава трубой, Мы дрались за Лабой; По горам твоим, Кавказ, Уж гремит слава об нас... Уж мы, горцы басурма...

   Вдруг хрип прервал песню, -- кавказец как-то судорожно вытянулся, закинул голову назад и вытянул руки по швам, как во фронте...

   -- Что это с ним, Заплата?..

   -- Что? То же, что и с нами будет, умер!

   -- Эх, братцы, какого человека этот свинец съел: ведь три года тому назад он не человек -- сила был: лошадь одной рукой садиться заставлял, по три свинки[1] [1 Свинка -- четыре пуда свинца] в третий этаж носил!.. А все свинец копейкинский. Много он нашего брата заел, проклятый, да и еще заест!..

   Заплата злобно погрозил кулаком по направлению к богатым палатам заводчика Копейкина!

   -- Погоди ужо ты!

 

 

 

ОДИН ИЗ МНОГИХ

 

   Было шесть часов вечера. Темные снеговые тучи низко висели над Москвой, порывистый ветер, поднимая облака сухого, леденистого снега, пронизывал до кости прохожих и глухо, тоскливо завывал на телеграфных проволоках.

   Около богатого дома с зеркальными окнами, на одной из больших улиц, прячась в углубление железных ворот, стоял человек высокого роста...

   -- Подайте Христа ради... не ел... ночевать негде! -- протягивая руку к прохожим, бормотал он...

   Но никто не подал ни копейки, а некоторые обругали дармоедом и кинули замечание еще, что, мол, здоровяк, а работать ленится...

   Это был один из тех неудачников, которые населяют ночлежные дома Хитрова рынка и других трущоб, попадая туда по воле обстоятельств.

   Крестьянин одного из беднейших уездов Вологодской губернии, он отправился на заработки в Москву, так как дома хлебушка и без его рта не хватит до нового.

   В Москве долгое время добивался он какого ни на есть местишка, чтобы прохарчиться до весны, да ничего не вышло. Обошел фабрики, конторы, трактиры, просился в "кухонные мужики" -- не берут, рекомендацию требуют, а в младшие дворники и того больше.

   -- Нешто с ветру по нонешнему времени взять можно? Вон, гляди, в газетах-то пропечатывают, что с фальшивыми паспортами беглые каторжники нарочно нанимаются, чтобы обокрасть! -- сказали ему в одном из богатых купеческих домов.

   -- Разь я такой? Отродясь худыми делами не занимался, вот и пашпорт...

   -- Пашпортов-то много! Вон на Хитровом по полтине пашпорт... И твой-то, может, оттуда, вон и печать-то слепая... Ступай с богом!

   Три недели искал он места, но всюду или рекомендации требовали, или места заняты были... Ночевал в грязном, зловонном ночлежном притоне инженера-богача Ромейко, на Хитровке, платя по пятаку за ночь. Кроме черного хлеба, а иногда мятого картофеля-тушенки, он не ел ничего. Чаю и прежде не пивал, водки никогда в рот не брал. По утрам ежедневно выходил с толпой таких же бесприютных на площадь рынка и ждал, пока придут артельщики нанимать в поденщину. Но и тут за все время только один раз его взяли, во время метели, разгребать снег на рельсах конно-железной дороги. Полученная полтина была проедена в три дня. Затем опять тот же голод...

   А ночлежный хозяин все требовал за квартиру, угрожая вытолкать его. Кто-то из ночлежников посоветовал ему продать довольно поношенный полушубок, единственное его достояние, уверяя, что найдется работа, будут деньги, а полушубков в Москве сколько хошь.

   Он ужаснулся этой мысли...

   -- Как не так, продать? Свое родное и чужому продать? -- рассуждал он, лежа на грязных нарах ночлежной квартиры и вспоминая все те мелкие обстоятельства, при которых сшит был полушубок... Вспомнил, как целых четыре года копил шкуры, закалывая овец, своих доморощенных, перед рождеством, и продавал мясо кабатчику; вспомнил он, как в Кубинском ему выдубили шкуры, как потом пришел бродячий портной Николка косой и целых две недели кормился у него в избе, спал на столе с своими кривыми ногами, пока полушубок не был справлен, и как потом на сходе долго бедняки-соседи завидовали, любуясь шубой, а кабатчик Федот Митрич обещал два ведра за шубу...

   -- Ты во што: либо денег давай, либо духа чтоб твоего не было! -- прервал размышления свирепый, опухлый от пьянства мужик, съемщик квартиры.

   -- Повремени, а, ты! Сколочусь деньжатами, отдам! Можа, местишко бог пошлет... -- молил ночлежник.

   -- За тобой и так шесть гривен!

   -- Ведь пашпорт мой у тебя в закладе.

   -- Пашпорт! Что в нем?! За пашпорт нашему брату достается... Сегодня или деньги, али заявлю в полицию, по этапу беспашпортного отправят... Уходи!

   Несчастный скинул с плеч полушубок, бросил его на нары вверх шерстью, а сам начал перетягивать кушаком надетую под полушубком синюю крашенинную короткую поддевочку, изношенную донельзя.

   Взгляд его случайно упал на мех полушубка.

   -- Это вот Машки-овцы шкурка... -- вперяясь прослезившимися глазами в черную полу, бормотал про себя мужичок, -- повадливая, рушная была... За хлебцем, бывало, к окошку прибежит... да как заблеет: бе-е... бе-е! -- подражая голосу овцы, протянул он.

   Громкий взрыв хохота прервал его. Ночлежники хохотали и указывали пальцами:

   -- А мужик-то в козла обернулся!

   -- Полушубок-то блеет! -- И тому подобные замечания посыпались со всех сторон. Он схватил полушубок и выбежал на площадь.

   А там гомон стоял.

   Под навесом среди площади, сделанным для защиты от дождя и снега, колыхался народ, ищущий поденной работы, а между ним сновали "мартышки" и "стрелки". Под последним названием известны нищие, а "мартышками" зовут барышников. Эти -- грабители бедняка-хитровака, обувающие, по местному выражению, "из сапог в лапти", скупают все, что имеет какую-либо ценность, меняют лучшее платье на худшее или дают "сменку до седьмого колена", а то и прямо обирают, чуть не насильно отнимая платье у неопытного продавца.

   Пятеро "мартышек" стояло у лотков с съестными припасами. К ним-то и подошел, неся в руках полушубок, мужик.

   - Эй, дядя, что за шубу? Сколько дать? -- засыпали его барышники.

   -- Восемь бы рубликов надо... -- нерешительно ответил тот.

   -- Восемь? А ты не валяй дурака-то... Толком говори. Пятерку дам.

   -- Восемь!

   Шуба рассматривалась, тормошилась барышниками.

   Наконец, сторговались на шести рублях. Рыжий барышник, сторговавший шубу, передал ее одному из своих товарищей, а сам полез в карман, делая вид, что ищет денег.

   -- Шесть рублев тебе?

   -- Шесть...

   В это время товарищ рыжего пошел с шубой прочь и затерялся в толпе. Рыжий барышник начал разговаривать с другими...

   -- Что же, дядя, деньги-то давай! -- обратился к нему мужик.

   -- Какие деньги! За что? Да ты никак спятил?

   -- Как за што? За шубу небось!

   -- Нешто я у тебя брал?

   -- А вон тот унес.

   -- Тот унес, с того и спрашивай, а ты ко мне лезешь? Базар велик... Вон он идет, видишь? Беги за ним.

   -- Как же так?! -- оторопел мужик.

   -- Беги, черт сиволапый, лови его, поколя не ушел, а то шуба пропадет! -- посоветовал другой барышник мужику, который бросился в толпу, но "мартышки" с шубой и след простыл... Рыжий барышник с товарищами направился в трактир спрыснуть успешное дельце.

   Мужицкий полушубок пропал.

   Прошло две недели. Квартирный хозяин во время сна отобрал у мужика сапоги в уплату за квартиру... Остальное платье променяно "а лохмотья, и деньги проедены... Работы не находилось: на рынке слишком много нанимающихся и слишком мало нанимателей. С квартиры прогнали... Наконец, он пошел просить милостыню и два битых часа тщетно простоял, коченея от холода. К воротам то и дело подъезжали экипажи, и мимо проходила публика. Но никто ничего не подал.

   -- Господи, куда же мне теперь?..

   Он машинально побрел во двор дома. Направо от ворот стояла дворницкая сторожка, окно которой приветливо светилось. "Погреться хоть", -- решил он и, подойдя к двери, рванул за скобу. Что-то треснуло, и дверь отворилась. Сторожка была пуста, на столе стояла маленькая лампочка, пущенная в полсвета. Подле лампы лежал каравай хлеба, столовый нож, пустая чашка и ложка.

Страниц: Страница 4 из 13 << < 1 2 3 4 5 6 7 8 > >>

Скачать Гиляровский В.А. – Трущобные люди (.doc)


Просмотров: 9043 | Печать
Самое популярное
Delphi-Help - уроки Delphi, компоненты Delphi, книги Delphi, исходники Delphi, процедуры и функции Delphi и Pascal

  • Рейтинг@Mail.ru