Вересаев В.В. – Сестры

x x x



(Почерк Нинки.) -- Ге-ге-ге! Что ж, может быть, так оно и есть. Тогда
все это становится о-ч-е-н-ь и-н-т-е-р-е-с-н-ы-м. Я сразу начинаю себя
чувствовать выше его. Меня начинает тянуть к себе эксперимент, который мне
хочется произвести над ним... и над собой. Ну что ж!
Будет буря! Мы поспорим
И поборемся мы с ней!
* * *
(Почерк Лельки.) -- Встретила на районной конференции Володьку. Он
выступал очень ярко и умно по вопросу о задачах комсомола в деревне. Когда
увидел меня, глаза вспыхнули прежнею горячею ласкою и болью. Парнишка
по-прежнему, видно, меня любит. Мое отношение к нему начинает меняться:
хоть и интеллигент, но, кажется, выработается из него настоящий большевик.
Я пригласила его зайти, но была очень сдержанна.

x x x



На квартире у Марка Чугунова на Никитском бульваре Нинка неожиданно
подошла к выключателю и погасила электричество. Марк на минуту замолчал
удивленно, потом продолжал говорить более медленно, а сам пренебрежительно
подумал: "Ого!" Замолчал, в темноте подошел к Нинке и жадно ее обнял.
Нинка в негодовании отшатнулась, вскочила и сказала, задыхаясь:
-- Неужели нельзя задушевно разговаривать без лапни! Загорелся свет и
осветил сконфуженное лицо Марка.
-- Я подумала: насколько легче и задушевнее будет нам говорить в
темноте. А ты... -- Нинка села в глубину дивана, опустила голову, брови
мрачно набежали на глаза.-- Больше не буду к тебе приходить.
-- Ну, Нинка, брось. Не обращай внимания. Лицо у него было
детски-виноватое.
-- Можем еще где-нибудь встречаться, на улицах вместе гулять. А к тебе
не стану приходить. Мне неприятно. Марк ответил грустно:
-- Мы так нигде не сможем разговаривать, как у меня. А нам с тобою о
многом еще нужно поговорить. Я чувствую, что у нас могут установиться
великолепные товарищеские отношения. Ты мне очень интересна.
В ее глазах мелькнула тайная радость, но она постаралась, чтобы Марк
этого не заметил. Встала, подошла к окну. Майское небо зеленовато
светилось, слабо блестели редкие звезды, пахло душистым тополем. Несколько
времени молчали. Марк подошел, ласково положил руку на ее плечо, привел
назад к дивану.
-- Ну, кончай, что начала говорить. Мне это очень интересно. Нинка
оживилась.
-- Да. Я о том, что ты сейчас рассказывал. Вот. Вы жили ярко и полно,
в опасностях и подвигах. Я слушала тебя и думала: в какое счастливое время
вы родились! А мы теперь... Эх, эти порывы! Когда хочется сорваться с места
и завертеться в хаосе жизни. Хочется чувствовать, как все молекулы и нервы
дрожат.
Она в тоске стиснула ладони и сжала их меж коленок. Марк сказал с
усмешкой, смысла которой она не могла уловить:
-- Это, товарищ, называется авантюризмом. Нинка мечтательно
продолжала:
-- Хорошо было раньше в подполье. Хорошо бы теперь работать нелегально
в Болгарии, Румынии или в Китае. Неохота говорить об этом, но что же
делать? Глупо, когда живешь этими мыслями, дико, ведь и сама знаю, что это
называется авантюризмом... А ты меня, правда, не мог бы устроить в Китай
или, по крайней мере, в Болгарию?
Они ужинали, потом пили чай. Блестящие глаза Марка смотрели горячо и
нежно, в душе Нинки поднималась радостная тревога. Но такое у нее было
странное свойство: чем горячее было на душе, тем холоднее и равнодушнее
глядели глаза.
Марк внимательно поглядел на нее, и губы его нетерпеливо дернулись,
совсем как у избалованного ребенка. Нинка вдруг вспомнила слова Баси о его
бесчисленных романах, предсказание ее, что она, Нинка, влюбится в него.
"Ого! Еще поглядим!"
Встала, взглянула на свои часы в кожаном браслете и скучающе сказала:
-- Пора идти, скоро час.
-- Ну, подожди, что там!
-- Нет, пойду. Привет!
Марк положил руки на ее плечи и близко заглянул в глаза.
-- Так как же, Нинка? Сможем мы устроить хорошие товарищеские
отношения, хочешь ты их? Она ответила очень серьезно:
-- Хочу, Марк. Ты мне тоже интересен, и сам ты, и все твои
переживания.
-- Ну, прощай.
Он обнял ее за талию, привлек к себе. В их среде это было дело
обычное. Поцеловал в косы, потом закинул ей голову, поцеловал в губы, и она
ему ответила. Вдруг он крепко сжал ее и стал осыпать бешеными поцелуями,
совсем другими, чем раньше. Нинка потом вспоминала: "От таких поцелуев и
пень бы затрепетал, не говоря обо мне". Губы ее ответно трепетали и ловили
его поцелуи. Вдруг она почувствовала, что рука его шарит по ее груди и
расстегивает пуговицы кофточки. Нинка крепко удержала руку и спросила
громким, насмешливым голосом:
-- Это что, начало товарищеских отношений? Марк отшатнулся, закусил
губу и отошел в угол. Нинка проговорила равнодушно:
-- До свиданья.
И вышла.
Медленно открыла большую дверь подъезда, пошла по бульвару. Никитские
Ворота. Зеленовато-прозрачная майская ночь. Далеко справа приближался звон
запоздавшего трамвая. Сесть на трамвай -- и кончено.
Нинка постояла, глядя на ширь пустынной площади, на статую Тимирязева,
на густые деревья за нею. Постояла и пошла туда, в темноту аллей. Теплынь,
смутные весенние запахи. Долго бродила, ничего перед собою не видя. В
голове был жаркий туман, тело дрожало необычною, глубокою, снаружи
незаметною дрожью. Медленно повернула -- и пошла к квартире Марка.
Подошла, взглянула вверх на окна, В них было темно. Как острая иголка
прошла в сердце: он,-- он у-ж-е л-е-г с-п-а-т-ь!
Быстро повернулась и пошла домой.

x x x



После этого она два письма получила от Марка,-- горячие, задушевные,
зовущие. Настойчиво просил ее позвонить по телефону. Нинка без конца
перечитывала оба письма, так что запомнила наизусть. После второго письма
позвонила по автомату и оживленно-безразличным голосом сообщила, что сейчас
очень занята в лаборатории, притом близки зачеты, и вообще не может пока
сказать, когда удастся свидеться. Привет!

x x x



(Почерк Нинки.) -- Очень интересно делать эксперименты. Интересно
сохранять в полном холоде голову и спокойно наблюдать, как горячею кровью
бьется чужое сердце, как туманится у человека голова страстью. А самой в
это время посмеиваться и наблюдать.
Но -- сказать ли всю правду? Я притворяюсь безразличной, но он мне
о-ч-е-н-ь н-у-ж-е-н. Мне с ним необходимо поговорить, серьезно и
ответственно.

x x x



(Почерк Нинки.) -- Больше трех недель ни ты, ни я ничего тут не
писали. Лелька!

x x x



(Почерк Лельки.) -- Что такое значит? "Лелька!" -- и больше ничего.
Ну, что?

x x x



(Почерк Нинки.) -- Лелька! Ты -- девушка?

x x x


(Почерк Лельки.) -- Конечно, нет. А ты?
* * *
(Почерк Нинки.) -- Тоже нет. Больше об этом не будем говорить.

x x x



Нинка перестала бывать у Баси. Но случайно встретилась с нею в театре
Мейерхольда 10. Покраснела и хотела пройти мимо. Бася, смеясь,
остановила ее.
-- Чего это ты, Нинка, морду в сторону воротишь? -- Помолчала, со
смеющимся вниманием вгляделась ей в глаза: -- Тебе неловко, что ты у меня
"отбила" Марка? Да?
Нина прикусила губу, еще больше покраснела, брови низко набежали на
глаза. Бася хохотала.
Неужели ты думала, я буду негодовать на тебя, приходить в отчаяние?
Милый мой товарищ! Вот если бы ты мне сказала, что нам не удастся построить
социализм,-- это да, от этого я пришла бы в отчаяние. А мальчишки,-- мало
ли их! Потеряла одного, найду другого. Вот только обидно для самолюбия, что
не я его бросила, а он меня. Не ломай дурака, приходи ко мне по-прежнему.

x x x



Марк сидел в углу дивана, а Нинка лежала, облокотившись о его колени,
смотрела ему в лицо и говорила, тайно волнуясь.
-- Я с четырнадцати лет стала искать дорогу к единому,
удовлетворяющему миросозерцанию. И мне казалось ясно: если я сохраню
естественную человеческую честность, то я найду истину. Тяжело было, что
нет ни от кого помощи, я увидела, что люди прячут свои естественные,
сокровенные мысли как что-то нехорошее. Как будто кто-то их заставляет
носить маски с девизом: "Я такой же, как все!" Я очень самолюбива, очень
чутка на насмешки, и когда у меня самой срывалась маска под давлением
искренних чувств, я быстро напяливала ее опять. В глубине страдала, а
наружно улыбалась, вульгарничала, старалась исправить оплошность перед
товарищами. А страдала -- отчего? Знаешь, Марк, отчего? Я чувствовала, что
надо срывать с людей маски, надо осмелиться самой выступить без маски...
Была у Нинки особенность, Марк всегда ею любовался. Черные брови ее
были в непрерывном движении: то медленно поднимутся высоко вверх, и лицо
яснеет; то надвинутся на лоб, и как будто темное облако проходит по лицу.
Сдерживая на тонких губах улыбку, он смотрел в ее лицо, гладил косы,
лежавшие на крепких плечах, и сладко ощущал, как к коленям его прижималась
молодая девическая грудь.
А Нинка говорила с одушевлением, все так же волнуясь в душе:
-- С шестнадцати лет я имею довольно твердое и полное мировоззрение. Я
нашла истину, я определила свое положение во вселенной. Мои взгляды с
точностью совпали с "Азбукой коммунизма" Бухарина и Преображенского
11 и вообще со всеми теми взглядами, которые требуются от
комсомолки. Но дело-то в том...
Марк расхохотался, охватил Нинку за плечи и стал горячо целовать. Она
удивленно и обиженно отстранилась. Хотелось продолжать говорить о том
важном, чем она жила и во что необходимо было посвятить Марка, непонятно
было, чего он расхохотался. Но он еще горячей припал к ее губам, целовал,
ласкал и вскоре в страстный вихрь увлек душу Нинки.
Но потом, позже, когда она, истомленная и тихая, лежала, чувствуя его
щеку на своем плече, она с враждою смотрела на его курчавую голову и с
насмешкой говорила себе:
"Дура! Так тебе и надо. Чего полезла с интимностями?"
Взглянула на часы в кожаном браслете.
-- Ой, мне давно пора.
Быстро оделась и равнодушно сказала:
-- Ну, пока!
-- Подожди, дай одеться. Хоть провожу тебя.
-- Не надо. И ушла.

x x x


(Почерк Нинки,)
1. Ценность -- есть категория логическая?
2. Если прибавочная стоимость вырастает из неоплаченного труда
рабочего, то не выгоднее ли капиталисту иметь на своем предприятии как
можно больше рабочих, а не заменять их усовершенствованными машинами?
3. Техническое и общественное разделение труда.
4. Что такое "товарный фетишизм"? И что такое фетишизм вообще, без
товара?

x x x



Шумною гурьбою парни и девчата возвращались в общежитие с субботника.
У Зоопарка остановилась блестящая машина, военный с тремя ромбами крикнул в
толпу:
-- Нина!
Нинка подошла к Марку.
-- Слушай, Нинка, что же это ты? На письма не отвечаешь, не приходишь
ко мне. Рассердилась? Она невинно подняла брови.
-- Рассердилась? За что? Нет. Просто, расположения не было.
-- Я за тобой. Садись, прокатимся за город. Нинка поколебалась.
-- Я обещалась с ребятами... Да нет! Слишком соблазнительно. Ладно,
едем.
Чугунов радостно распахнул дверцу, Нинка села, автомобиль мягко
сорвался и понесся к Ленинградскому шоссе.
-- Откуда вы шли?
-- С субботника, в пользу ликбеза. Работали на Александровском
вокзале. Ребята грузили шпалы, а мы, девчата, разгружали вагоны с мусором.
Очень было весело. На каждую дивчину по вагону. Устала черт те как! Смотри.
Она показала свежевымытые руки с кровавыми волдырями у начала пальцев.
Марк наклонился низко, взял ее руку и поцеловал в ладонь. Нинка равнодушно
высвободила руку и продолжала рассказывать про субботник. Марк потемнел.
Августовское солнце сверкало. Машина подлетала уже к Петровскому
парку. Вдоль кустов желтой акации при дороге во весь опор мчался молодой
доберман-пинчер, как будто хотел догнать кого-то. Вдруг оглянулся на их
машину, придержал бег, выровнялся с машиною, взглянул на сидевших в машине
молодыми, ожидающими глазами, коротко лаянул и ринулся вперед.
Нинка всплеснула руками:
-- Смотри, это он с нами перегоняется! Да, да, смотри! Пес мчался и
изредка на бегу оглядывался на машину.
-- Товарищ шофер, перегоните его!
Солидный шофер что-то пренебрежительно пробурчал и продолжал ехать
прежним ходом. Марк засмеялся.
-- Ведь верно! Смотри, возвращается...
-- Старт! Старт устанавливает!
Пес опять бежал вровень с машиной, поглядывал на шофера, опять коротко
лаянул -- и опять стремглав бросился вперед. Нинка схватила руку Марка.
-- Нет, ты только подумай! Ну, хочет обогнать,-- понятно. Но он не
просто хочет обогнать,-- ведь добросовестнейшим образом устанавливает
старт. Как замечательно! Никогда бы не подумала!
Она в восторге трясла и пожимала руку Марка. Почувствовали себя друг с
другом опять близко и просто. Марк покосился на спину шофера и опять
поцеловал Нинку в ладонь, она в ответ ласкающе пожала его щеки.
Заехали далеко в поля. Гуляли. Понеслись назад. Нинка сказала:
-- Чертовски хочется есть.
-- Знаешь что? Поедем, пообедаем в хорошем ресторане.
-- Ну! В столовку куда-нибудь. Никогда не была в ресторанах, не хочу
туда. Буржуазный разврат. Да и платье на мне старое, все пылью осыпанное,
как работала на субботнике.
-- Никогда не была? Значит, поедем. Нужно все знать, все видеть. А что
платье... -- Его глаза сверкнули тем грозным вызовом, который иногда так
изменял его добродушно-веселое лицо.-- Что же, мы будем стесняться и
стыдиться нэпачей?
Широкое крыльцо с швейцаром, вестибюль, пальмы. По лестнице, устланной
ковром, поднимались вверх. На площадке огромное зеркало отразило
поношенное, покрытое пылью платье Нинки и озорные, вызывающие лица обоих.
Маленькие столики с очень белыми скатертями, цветы, музыка. Но народу
сравнительно было еще немного. Подошел официант, вежливый и неторопливый,
предупредительно принял заказ, как будто не видел Нинкина платья,-- теперь
это было дело обычное.
Вкусный обед, бутылка душистого хереса. У Нинки слегка кружилась
голова от вина и от музыки. Марк спросил папирос, закурил, папиросы были
дорогие и тоже душистые. Доедали мороженое, запивая хересом.
Марк наклонился к Нинке:
-- Ну, Нинка, говори правду: сердилась на меня? Нинка укусила губу,
брови низко опустились на глаза и затемнили лицо.
-- Тебе совсем неинтересно меня слушать. Я решила не говорить с тобой
о том, что у меня на душе. Да и сама решила этим не интересоваться. Так
дико -- заниматься собственною личностью! Ведь правда?
-- Нет. Мне очень было интересно, что ты говорила о масках. Я
чувствую, что ты не стандартный человек, а я таких люблю. Нинка с вызовом
поглядела на него.
-- Погоди! Раньше узнай поближе, а тогда говори, любишь ли таких.
-- Ой, как страшно! Ну, не тяни, рази прямо в сердце. Сразу, чтобы без
лишних мучений. Нинка разозлилась.
-- Если будешь бузить, ничего не стану говорить. Для меня это очень
важно, а ты смеешься.
-- Верно. Глупо с моей стороны.-- Он под скатертью положил руку на ее
колено.-- Ну, говори, меня страшно интересует все, чем ты живешь.
Музыка, выпитое вино, папироса, ласка любимого человека -- все это
настраивало на откровенность, хотя и страшно было то, что она собиралась
сказать. Ну что ж! Ну и пускай! Отшатнется от нее,-- очень надо! Ведь все,
что у нее с ним было,-- это только э-к-с-п-е-р-и-м-е-н-т. Очень она кого
боится!
И, глядя с прежним вызовом, Нинка стала говорить, что у нее две
"души",-- поганое слово, но другого на место его у нас еще нету. Две души:
верхняя и нижняя. Верхняя ее душа -- вся в комсомоле, в коммунизме, в
рациональном направлении жизни. А нижняя душа против всего этого бунтует,
не хочет никаких пут, хочет думать без всяких "азбук коммунизма", хочет
иметь право искать и ошибаться, хочет смотреть на все, засунув руки в
карманы, и только нахально посвистывать.
-- Да, вот и знай: от этого я никогда не откажусь, как никогда не
откажусь и от коммунизма, от того, чтобы все силы жизни отдать ему. Ты --
пролетарий, ты цельный человек, тебе все это непонятно.
Марк мял в руках маленькую руку Нинки. Добрая-добрая усмешка играла на
бритом лице.
-- Только одно ты всем этим сказала: что ты молода, что в тебе много
кипит силы, что все еще бродит и пенится, все бурлит и шипит. Не беда. Я
чувствую твою душу. Выбьешься из этих настроений и выйдешь на широкую нашу
дорогу. А что будешь в стороны заезжать, что будешь ошибаться...
Он замолчал, пристально поглядел на Нинку.
-- Ты понимаешь по-немецки?
-- Понимаю, но не очень. А ты разве знаешь?
-- Знаю порядочно. В ссылке изучил.
Еще поглядел на Нинку, достал блокнот, стал писать карандашом. Вырвал
листок и, улыбаясь, протянул Нинке:
-- Прочти дома... Ну, кончили?
Расплатился, вышли. Он горячим шепотом спросил:
-- Ко мне?
Она молча наклонила голову. Мчались вдоль Александровского сада, он
обнял ее за талию, привлек к себе.
-- Нинка, как я тебя люблю! И как тосковал по тебе эти дни, когда ты
от меня ушла. А ты -- любишь меня хоть немножко?
-- Не могу наверно сказать... Н-не знаю.
В общежитие Нинка воротилась очень поздно, когда все уже спали.
Достала листок из блокнота, прочла:

Wenn du nicht irrst, kommst du nicht zu Verstand,
Willst du enstehn, enstehn' auf eigne Hand !
Мефистофель во второй части "Фауста" ГЕте.

Рылась в словаре, подыскивала слова. Наконец перевела: "Если не будешь
ошибаться, не придешь ни к чему толковому; хочешь возникнуть,-- возникай на
собственный лад".
Долго сидела, закинув голову, и улыбалась. С этого вечера она
по-настоящему, горячо полюбила Марка.
* * *
Нинка ехала на трамвае и волновалась. Вот уже глубокая осень, между
ними было так много, а у нее все те же вопросы: кто он ей? Кто она ему? И
зачем этот трепет?
Подъехала к Никитским Воротам раньше назначенного срока, но не пошла к
Марку. Решила: нарочно, вот нарочно опоздает на двадцать-тридцать минут,
пусть не думает, что ей так нужен. Бродила в темноте по Гоголевскому
бульвару, глядела, как последние листья ясеней падали на дорожку.
И все думала о Марке. Крупный работник, революционер. Ну, не смеется
ли над нею жизнь? Зачем она полюбила члена Реввоенсовета, "работника во
всесоюзном масштабе"? Разве может член Реввоенсовета понять глупую
комсомолку, которая стремится уйти в дебри лесов и степей? Что если бы
встретились они в семнадцатом году: девятилетняя девочка со смешными
косичками и закаленный революционер, прошедший через тюрьмы и ссылки? Что
было бы тогда? В лучшем случае, если бы она ему понравилась, подарил бы
леденец: соси и услаждайся. А теперь -- нужна ли она ему? Что он думает о
ней? Что у него вообще в душе? Она н-и-ч-е-г-о не знает. И как у него
хватает времени встречаться с нею, ведь он так занят!
Знает ли он, как нужен ей?
Подошла к большим дверям подъезда. Широкая лестница. На втором этаже
дверь и медная дощечка с его фамилией. Постучалась в кабинет. Вошла,
Марк лежал на кожаном диване, повернувшись лицом к спинке. Не
обернулся, молчал. "Ге-ге! Сердит, почему опоздала". Радость хлестнула в
душу: значит, ждал, тяжело было, что она опаздывает.
Долго молчали.
Почему-то расстегнулся браслет от часов, и никак не могла застегнуть.
Ой, так ли?
-- Марк, помоги! 

Страниц: Страница 3 из 20 << < 1 2 3 4 5 6 7 > >>
Просмотров: 15886 | Печать
Самое популярное