Вересаев В.В. – На повороте



   -- "Одаренные люди"!.. О господи! Избави нашу жизнь от одаренных людей! Они-то все и баламутят, они-то и мешают нормальному течению жизни... Вот, я вам прямо скажу: вы -- одаренный человек. Я все время видел это, когда вы были моим учеником. И тогда же я сказал себе: для жизни от вас проку не будет... Вас вот в прошлом ходу исключили из Московского университета, через год исключат из Юрьевского. И кончите вы жизнь мелким чинушей в акцизе или сопьетесь с кругу. Почему? Потому что нам нужно "большое дело", обыденный, будничный труд для нас скучен и пошл, к "пай-мальчикам" мы питаем органическое отвращение!

   -- Верно! Прямо органическое отвращение питаю!

   Осьмериков обрадовался.

   -- Ну, во-от! Не правда, что?.. Серые, обыденные люди для вас не существуют, они для вас -- вот тут, под диваном... Милый мой, дорогой! Жизнь жива серыми, тусклыми людьми, ее большое дело творится из малого, скучного и ничтожного!

   Таня встала.

   -- Мне пора идти! -- сказала она.-- Нужно еще поспеть в статистический комитет.

   -- Господа! Пойдемте, нам ведь тоже уж давно пора! -- обратился Сергей к остальным.

 

   III

 

   Они вышли. Вечерело. Вдали еще шумел город, но уже чувствовалась наступающая тишина. По бокам широкой и пустынной Старо-Дворянской улицы тянулись домики, тонувшие в садах. От широкой улицы они казались странно маленькими и низенькими.

   -- Кто этот гриб? -- спросила Таня.

   Сергей усмехнулся.

   -- Осьмериков-то?.. Чистая душа!.. Ведь действительно вся душа светится. Но сколько он народу среди учеников перепортил своею чистою душою!

   -- Как душно с ними! -- Таня быстро повела плечами.-- И какое все кругом маленькое, низенькое, смирное! Совсем вот, как эти домики... И арифметика, и чувства -- все какое-то особенное: малое больше большого, серое ярче красного.

   -- А как вы нашли Марью Михайловну? -- обратилась Варвара Васильевна к Токареву.

   -- Какая она стала... мягкая и белая! -- улыбнулся Токарев.

   -- Страшно! Страшно, как человек меняется! -- задумчиво сказала Варвара Васильевна.-- Ведь одно лишь имя осталось от прежнего. Что значит семья и дети...

   -- Да,-- вздохнул Сергей,-- много я видал семейных счастий и нахожу, что на свете ничего нет тухлее семейного счастья.

   -- И это положительно что-то роковое лежит в женщине,-- продолжала Варвара Васильев-на,-- ребенок заслоняет от нее весь большой мир... Нет, страшно, страшно!.. Никогда бы не пошла замуж!

   Таня с неопределенною улыбкою возразила:

   -- Я не знаю,-- отчего? Все зависит от самого человека. Я бы вышла, если бы захотела.

   -- Совершенно с вами согласен,-- решительно сказал Сергей.-- Люди устраивают себе тухлятину. Виноваты в этом только они сами. Почему отсюда следует, что нужно давить себя, связывать, взваливать на себя какие-то аскетические ограничения? Раз это -- потребность, то она свята, и бежать от нее стыдно и смешно... Эх, ночь какая будет! Господа, чуете? Давайте, выедем сегодня же. Лошади отдохнули, а ночи теперь лунные, светлые... Заберем всю колонию с собою и поедем.

   У Тани разгорелись глаза.

   -- Вот это славно!.. Им всем полезно будет отдохнуть: в Питере жили черт знает как, на голоде сами голодали, а тут уж совсем пооблезли... Превосходно! Все и поедем!

   Когда они пришли в колонию, там все сидели за работой. Сергей объявил:

   -- Ну, ребята, одевайтесь! Едем в деревню!

   -- Да ну-у? -- просиял Борисоглебский.-- Вот так здорово! Серьезно?

   Таня оживленно говорила:

   -- Статистику заберем с собою, и там можно будет работать! А деревня, говорят, чудесная. Славно недельку проживем.

   Митрыч слабо свистнул и с торжествующим видом запрыгал по комнате, неуклюже подни-мая ножищи в больших сапогах.

   -- Чай, и простокваша есть у вас там?.. Собирайся, ребята!

   -- Ишь, зачуял простоквашу, взыграл!.. Ну, забирайте вашу статистику, одевайтесь. А я пойду на постоялый, велю закладывать лошадей.-- Сергей ушел.

   Варвара Васильевна сказала:

   -- Только, господа, еще одно: нужно будет и Ольгу Петровну взять ссобою, Темпераментову.

   Таня скорбно уронила руки и застонала.

   -- Ну, Таня, ну что же делать? Пускай и она немного отдохнет. Ведь совсем, бедная, заработалась за зиму.

   -- Отрава! -- вздохнул Митрыч.-- Аппетита к жизни лишает человека! А что оно, конечно, того... Нужно же и девчонке отдохнуть, это верно.

   В девятом часу вечера из города выехал запряженный тройкою тарантас, битком набитый народом. Сидели на козлах, на приступочках, везде. Сергей правил.

   -- Селедки, селедки моченые! -- тонким голосом кричал Шеметов, когда навстречу попада-лись проезжие мужики.

   Тарантас выкатил на мягкую дорогу. Заря догорела, взошла луна. Лошади бежали бойко, Сергей ухал и свистал, в тарантасе спорили, пели, смеялись.

   Была глухая ночь, когда гости приехали в Изворовку. Их не ждали. Встала хозяйка Конкор-дия Сергеевна Изворова, суетливая, радушная старушка. Подали молока, простокваши, холодной баранины. Сонные девки натаскали в гостиную свежего сена и постелили гостям постели. Уж светало, когда все -- оживленные, веселые и смертельно усталые -- залегли спать и заснули мертвецки.

 

   IV

 

   Изворовка была старинная барская усадьба -- большая и когда-то роскошная, но теперь все в ней разрушалось. На огромном доме крыша проржавела, штукатурка облупилась, службы разваливались. Великолепен был только сад -- тенистый и заросший, с кирпичными развалинами оранжерей и бань. Сам Изворов, Василий Васильевич, с утра до вечера пропадал в поле. Он был работник, хозяйничал усердно, но все, что вырабатывал с имения, проигрывал в карты.

   Жизнь для гостей текла привольная. Вставали поздно, купались. Потом пили чай и расхо-дились по саду заниматься. На скамейках аллей, в беседках, на земле под кустами, везде сидели и читали,-- в одиночку или вместе. После завтрака играли в крокет или в городки, слушали Катину игру на рояли. Вечером уходили гулять и возвращались поздно ночью. Токарев чувствовал себя очень хорошо в молодой компании и наслаждался жизнью.

   Прошла неделя. Завтра "колония" должна была уезжать. На прощание решили идти куда-нибудь подальше и прогулять всю ночь. Был шестой час вечера. Токарев и студенты сидели с простынями под ближними елками и ждали, когда выкупаются барышни. День был очень жаркий и тихий, в воздухе парило.

   Сергей крикнул:

   -- Эй, девицы! Скорей! Прохлаждаются себе уж два часа, а тут кисни... Эй, барышни! Потопли вы там, что ли?

   От террасы быстро прошла по дорожке Таня с простынею на плече и книгою под мышкой.

   -- Тэ-тэ-тэ!.. Татьяна Николаевна! Это что же, вы только еще идете купаться?

   Таня быстро ответила:

   -- Я в одну минуту буду готова, только один раз окунусь.

   -- Слушай, Таня, ведь это невозможно,-- раздражаясь, сказал Токарев.-- Ведь кричали тебе купаться,-- нет, сидела и читала, а знаешь, что люди ждут. А когда кончают, теперь идешь. Еще полчаса ждать!

   -- Ну, вот увидишь, я с ними в одно время ворочусь.-- И Таня прошла.

   Токарев прикусил губу, стараясь не показать своего раздражения. Как раз вчера утром он проспал и шел купаться, когда там уже купались, а Таня сидела под елками и ждала. Она энер-гично воспротивилась и не пустила его,-- по одиночке будете ходить, так целый день придется тут ждать... А сегодня сама делает то же самое... Шеметов сидел на столе и лениво раскачивал ногами.

   -- Черт возьми, голова трещит! Облом этот Митрыч в восемь часов сегодня поднял... Слу-шай, Сережка, убери ты его, пожалуйста, от нас в другую комнату, я с ним, с подлецом, не могу спать.

   Митрыч, осклабив лицо, посмеивался.

   -- Ты же сам вчера просил разбудить тебя.

   -- А сегодня утром я тебя просил не будить... Черт знает, как восемь часов,-- хватает и стаскивает с постели. Этакая свинья!

   -- А уж Сашка-то тут извивается! -- засмеялся Вегнер.-- Осторожнее, ты меня запутал!.. Ой, Митрыч, оставь, я очень похудел!.. Бог знает, что говорит, и самым серьезным, озабоченным тоном.

   -- Потеха у нас... того... бывает с ними по утрам! -- обратился Митрыч к Токареву.-- Вечером просят будить: это, говорят, разврат -- спать до полудня. Ну, я и стараюсь. Значит, стащишь Сашку с постели, он ругается, а потом вдруг вскочит и бросится немца стаскивать.

   Шеметов сердито говорил:

   -- Нет, я, главное, не понимаю, для чего будить! Невыспавшийся человек не в состоянии работать; что же он? Будет только сидеть над книгой и клевать носом. Это все равно, что пустым ведром воду черпать!

   -- Гм...-- Сергей задумался.-- А ты полагаешь, что обыкновенно воду черпают полным ведром?

   -- Полным, пустым -- мне все равно. Я ваших глупых пословиц вовсе не желаю знать.

   -- Он вообще насчет пословиц и цитат любитель,-- заметил Вегнер.-- Вчера вдруг провоз-глашает:

 

   На свете много есть, мой друг Горацио,

   Чего нехитрому уму не выдумать и ввек!

 

   Уверяет, что это Шекспир сказал...*

   Сергей заорал:

   -- Эй, вы, девицы! Скоро вы?

   От пруда донесся голос Тани:

   -- Сейча-ас.

   Но там все слышались плеск воды и смех.

 

   * "Гамлет", действие 1, явление 5.

 

   Токарев кипел. Что за бесцеремонность! Она даже и не считает нужным поторопиться!.. Вообще за эту неделю у Токарева много накопилось против Тани. Приехавшая с ними из Томили-нска Темпераментова была действительно невыносимо скучна, но так третировать человека, как третировала ее Таня, было положительно невозможно. Больше же всего Токарева возмущало в Тане ее невыносимое разгильдяйство,-- она приехала сюда, не взяв с собою из одежды решитель-но ничего,-- не стоит возиться, а тут без церемонии носила белье и платья Варвары Васильевны и Кати. Так же она относилась и к чужим деньгам: Токарев из своего скудного заработка в Пожарс-ке высылал ей в Петербург денег, чтоб дать возможность кончить курсы; ни разу она не отказалась от денег, хотя могли же быть у нее хоть иногда кой-какие заработки; этою весною она вышла с курсов, ничего ему даже не написала, а деньги от него продолжала получать.

   Наконец, со стороны пруда раздалось:

   -- Идите!.. Можно!

   Барышни поднимались по тропинке. Таня сказала Токареву:

   -- Ну, видишь, в одно время кончила со всеми!

   Он ничего не ответил и прошел мимо.

   Горячее солнце играло на глади большого пруда, старые ивы на плотине свешивали ветви к воде. От берега шли мостки к купальне, обтянутой ветхою, посеревшею парусиною, но все раздевались на берегу, на лавочках под большою березою

   Шеметов и Сергей лениво разделись и остались сидеть на скамейке. Вегнер уж давно был в воде. Маленький и юркий, он, как рыба, нырял и плескался посредине пруда. Шеметов спросил:

   -- Слушай, немец, вода теплая?

   -- Приятная! -- значительно крикнул Вегнер.

   -- Гм...-- Шеметов взошел на мостки и попробовал ногою воду.-- Да-а, "приятная"!..

   Борисоглебский стоял на берегу -- огромный, мускулистый и голый, обросший жесткими черными волосами, с странно щурившимися без очков глазами. Протянув руку вперед, он пел своею глубокою, рычащею октавою:

 

   Проклятый мир!

   Презренный мир!

   Несчастный,

   Ненавистный мне...

 

   Ой, черт!..

   Шеметов с мостков брызнул в него водою. Борисоглебский серьезно сказал:

   -- Ну, что за свинья! Ведь холодная она, вода-то! -- Он потер себе бок и продолжал:

 

   Несчастный,

   Ненавистный мне мир!..

 

   Сергей перемигнулся с Шеметовым и Вегнером, с невинным видом вошел в воду,-- и на Митрыча полился целый дождь брызг.

   -- Чер-рти!! -- зарычал Митрыч и ринулся на них. Вегнер и Сергей, как лягушки, бросились в воду. Шеметов перед носом Митрыча захлопнул дверь купальни и заперся на крючок. Митрыч, сильный, как медведь, плавал плохо и в воде чувствовал себя неуверенно.

   -- Погодите вы, черти! Выйдете на берег, я вас каждого заставлю "Проклятый мир" спеть!

   Шеметов из купальни крикнул:

   -- Ребята! Заключим против него общий морской союз!

   -- Идет! -- отозвался с середины пруда Сергей.-- Лезь в воду, Сашка!

   -- Да вода, брат, холодная!

   Борисоглебский на берегу пел:

 

   Сражался я, искал я смерти,

   Но остался жив...

 

   Сергей и Вегнер тихо, стараясь не шуметь, подплывали к купальне.

   -- Ой, подлецы!.. Карау-ул!! -- завопил вдруг в запертой купальне Шеметов под хохот других голосов. Сергей и Вегнер нырнули в купальню и обрызгали Шеметова.

   -- Ой!.. Погодите, мне вам что-то нужно сказать! -- кричал Шеметов, а вода бурлила в купальне, и брызги взлетали высоко вверх.

   Дверь хлопнула, и Шеметов бомбою вылетел на берег.

 

   И будешь ты царицей ми-и-ира

   Подруга первая моя...--*

 

   рявкнул Борисоглебский и, широко расставив руки, облапил Шеметова.

 

   * Ария из оперы А. Г. Рубинштейна "Демон" (1872), написанной на слова поэмы М. Ю. Лермонтова.

 

   Шеметов серьезным, озабоченным тоном говорил:

   -- Ой, Митрыч, погоди! Что мне тебе нужно сказать!.. Поосторожнее, пожалуйста, я запутался!

   -- Он запутался! -- смеялись в купальне.

   -- Пой: "Проклятый мир!"

   -- Убирайся к черту!.. Ах ты, кутья несчастная!

   Шеметов ловко дернулся и охватил Борисоглебского. Началась борьба. Шеметов, ловкий и стройный, искусно увертывался от попыток Митрыча сломить ему спину. Тела переплелись, нап-рягшиеся крепкие мышцы оставляли на коже красные следы. Митрыч с силою налег на Шеметова, тот увернулся и брякнул Митрыча наземь, но Митрыч уж на земле подмял его под себя.

   Задыхаясь, он навалился на Шеметова.

   -- А-а, брат!.. Ну, пой: "Проклятый мир!"

   И запустил ему толстый большой палец под ребра.

   -- Бо-ольно, Митрошка!

   -- Пой: "Проклятый мир!"

   -- Ой-ой!.. Кишки выдавишь, свинья!

   -- Пой,-- сейчас пущу!.. "Прокля-атый мир!.."

   Шеметов неистово завопил:

   -- "Проклятый мир!"

   -- "Презре-енный мир!.. Несчастный!.." -- подсказывал Борисоглебский и ворочал пальцем под ребрами Шеметова.

   -- "Презренный мир!.." Ой, Митрофан проклятый, саврас без узды!..

   Митрыч мрачно и сосредоточенно подсказывал:

   -- "Несча-астный..."

   -- "Несча-астный..."

   -- Морской союз идет на континент! -- крикнул Сергей.

   Он и Вегнер выскочили из воды и вцепились в Митрыча.

   Четыре тела слились в общую кучу. Они возились и барахтались на траве. Мелькало крас-ное, напряженное лицо Митрыча и его огромные мускулистые руки, охватывавшие сразу двоих, а то и всех троих. Токарев сидел на скамейке, смеялся и смотрел на борьбу. Ему бросилось в глаза злобно-нахмуренное лицо Сергея, придавленного к земле локтем Митрыча. Наконец, Борисоглеб-ского подмяли под низ, и все трое навалились на него.

   Все еще со злым лицом, Сергей запустил ему палец в живот и крикнул:

   -- Пой: "Проклятый мир!"

   -- "Прокля-атый мир!" -- покорно заорал Митрыч -- так дико, что галки на ивах всполох-нулись и с криком полетели прочь.

   -- Дальше.

   -- "Презре-енный мир!.. Несчастный!.. Ненавистный мне мир!.."

   Его выпустили. Все поднялись -- красные, взлохмаченные, задыхающиеся. Шеметов поглаживал ладонью бока и возмущался.

   -- Этакая гнусная привычка! Чуть что, сейчас палец под девятое ребро,-- рад, что анатомию знает,-- и пой ему: "Проклятый мир..." Да, может быть, я в этот момент совсем не расположен петь?

   -- Скоты этакие! Самому мне все брюхо разворочали! -- сказал Митрыч.

   -- Ну, ребята, довольно возиться! -- объявил Шеметов.-- Нужно купаться. Чур, не брызга-ться...-- Он вздохнул.-- Только у меня что-то уж и охота прошла в воду лезть.

   -- А раньше большая охота была! -- засмеялся Вегнер.



Страниц: Страница 3 из 12 << < 1 2 3 4 5 6 7 > >>

Скачать Вересаев В.В. – На повороте (.doc)


Просмотров: 8053 | Печать
Самое популярное

  • Рейтинг@Mail.ru