Вересаев В.В. – В тупике




Точно не помню, кто еще что говорил. Помню, еще очень сильно нападал
профессор П.С.Коган. Говорили еще многие другие. Потом взял слово Сталин. Он
в общем отнесся к роману одобрительно, сказал, что Государственному
издательству издавать такой роман, конечно, неудобно, но, вообще говоря,
издать его следует. После этого горячую защитительную речь сказал
Ф.Э.Дзержинский.
- Я, товарищи, совершенно не понимаю, что тут говорят. Вересаев -
признанный бытописатель русской интеллигенции. И в этом новом своем романе
он очень точно, правдиво и объективно рисует как ту интеллигенцию, которая
пошла с нами, так и ту, которая пошла против нас. Что касается упрека в том,
что он будто бы клевещет на ЧК, то, товарищи, между нами - то ли еще бывало!
На меня он произвел впечатление чарующее. За ужином я сидел рядом с
ним. Он меня между прочим спросил:
- А скажите, пожалуйста, где сейчас находится этот Искандер, о котором
вы пишете?
В моем романе был выведен председатель ревкома, садически жестокий
армянин, взявший себе псевдоним "Искандер". Я ответил, что после прихода
белых Искандер бежал из Феодосии в Карасубазар. Но его выследили дашнаки и
застрелили из револьверов при выходе из парикмахерской, куда он зашел с
целью преобразить свою наружность. Когда меня это спрашивал Дзержинский,
глаза его блеснули так холодно и грозно, что я почувствовал, что плохо
пришлось бы этому Искандеру, если б он был жив.
Между прочим, я его спросил, для чего было проделано в Крыму то, что
мне пришлось видеть там, помнится, в 1920 году. Когда после Перекопа красные
овладели Крымом, было объявлено во всеобщее сведение, что пролетариат
великодушен, что теперь, когда борьба кончена, предоставляется белым выбор:
кто хочет, может уехать из РСФСР, кто хочет, может остаться работать с
Советской властью. Мне редко приходилось видеть такое чувство всеобщего
облегчения, как после этого объявления: молодое белое офицерство, состоявшее
преимущественно из студенчества, отнюдь не черносотенное, логикой вещей
загнанное в борьбу с большевиками, за которыми они не сумели разглядеть
широчайших народных трудовых масс, давно уже тяготилось своею ролью и с
отчаянием чувствовало, что пошло по ложной дороге, но что выхода на другую
дорогу ему нет. И вот вдруг этот выход открывался, выход к честной работе в
родной стране.
Вскоре после этого предложено было всем офицерам явиться на регистрацию
и объявлялось, те, кто на регистрацию не явится, будут находиться вне закона
и могут быть убиты на месте. Офицеры явились на перерегистрацию. И началась
бессмысленная кровавая бойня. Всех являвшихся арестовывали, по ночам
выводили за город и там расстреливали из пулеметов. Так были уничтожены
тысячи людей. Я спрашивал Дзержинского, для чего все это было сделано? Он
ответил:
- Видите ли, тут была сделана очень крупная ошибка. Крым был основным
гнездом белогвардейщины. И чтобы разорить это гнездо, мы послали туда
товарищей с совершенно исключительными полномочиями. Но мы никак не могли
думать, что они так используют эти полномочия.
Я спросил:
- Вы имеете в виду Пятакова? (Всем было известно, что во главе этой
расправы стояла так называемая "пятаковская тройка": Пятаков, Землячка и
Бела Кун.)
Дзержинский уклончиво ответил:
- Нет, не Пятакова.
Он не сказал, кого, во из неясных его ответов, я вывел заключение, что
он имел в виду Бела Куна.
Рассказывал он кое-что про себя. Между прочим, рассказал с усмешкой,
что во время империалистической войны он содержался в Варшавской каторжной
тюрьме; перед сдачею Варшавы немцам его перевели в Орловский централ. "Если
бы знали, то, пожалуй, не так бы старались увезти к себе".
Он на меня произвел впечатление глубоко убежденного и хорошего
человека. Роман мой в это время еще не был окончен. И когда я там во второй
часта выводил председателя ЧК Воронько, я думал о Дзержинском.
Этот вечер сыграл решающую роль в появлении моего романа на свет. Когда
в Главлите ознакомились с романом, там расхохотались и сказали:
- И вы могли думать, что мы разрешим такую контрреволюцию?
- Успокойтесь. Политбюро почти в полном составе слушало этот роман и
одобрило к печати.
Каждое новое издание романа снова задерживалось Главлитом, в каждый раз
требовалось новое вмешательство свыше, чтобы пропустить роман. Однако
последнее издание его - кажется, 1929 года - было уже порядком пощипано
цензурой, а потом уже издавать его оказалось невозможным.
Между прочим. По поводу английского перевода романа "Times" писала:
"Говорили, что в СССР нет свободы печати; мы же из предисловия романа с
удивлением узнали, что автор - не эмигрант, не сидит в советской тюрьме, а
благополучно живет и здравствует в Москве"".
Отзывы в прессе о романе были разноречивы. Часть критиков оценила его
резко отрицательно. П.Жуков в заметке "Писательский тупик" иронизировал:
"Это не роман... но автор - в тупике... Типичное провинциальное обозрение из
"толстого" дореволюционного журнала. Без конца, без финала", "отголосок...
всех сплетен", "нехудожественный роман", ""В тупике" - вчерашний день
русской литературы" ("Жизнь искусства", 1924, Љ 3). Мысль об архаичности
романа, его отгороженности от актуальных проблем эпохи развивал и Ю.Тынянов:
"...При всем напряжении фантазии трудно представить себе, чтобы шло дело о
современности... вы все время чувствуете себя в небольшом, уютном кузове
идейного романа 90-х годов. Герои очень много говорят и любят плакать"
("Литература сегодня" - "Русский современник", 1924, Љ 1). "...Как
случилось, - спрашивал В.Вешнев, - что В.В.Вересаев, связавший свою судьбу с
трудовой демократической интеллигенцией, оказался в эпоху пролетарской
революции "в тупике"?" И на поставленный вопрос критик отвечал так:
"В.В.Вересаева можно определить, как художника марксистской интеллигенции",
но "симпатии его с самого начала и до конца на стороне меньшевистского крыла
русских марксистов", он примыкал к той интеллигенции, которая "обладала
двумя органическими пороками: предрасположенностью к безжизненной
отвлеченности, неумением применить марксистскую диалектику на практике и
непониманием, незнанием трудовых масс, несмотря на то, что вела
революционную работу среди этих масс" ("В.В.Вересаев в русской
общественности". - "Известия", 1925, 6 декабря). Высказывалось даже мнение,
что В.Вересаевым сознательно "искажена действительность", в силу чего
кровавые беззакония, чинившиеся белогвардейцами в Крыму, приписаны красным
(Б.Горянов. "Об "объективной" литературе". - "Книга и революция", 1929, Љ
1).
Однако большинство из непринявших роман критиков полагали, что дело не
в злонамеренности автора, - просто "его душа не опалена знойным ветром
революции" (заметка без названия О.Леонидова в "Политработнике", 1922, Љ 8 -
9), и, хотя он не эмигрировал, а остался на родине и "пытается сопутствовать
революции", он "все-таки не свой, а чужой", так как "не слился", "не сросся"
с революцией (Я.Окунев. "Братья - писатели". - "Журналист", 1923, Љ 7).
Это в целом негативное отношение к роману оспаривали его горячие
сторонники, которых тоже было немало. "В потоках стихов и прозы"
В.Львов-Рогачевский отметил три "струи": "С одной стороны, агит-стихи и
полит-проза, героический романтизм и голый идеологизм боевой партийной
литературы", "с другой стороны, беспозвоночный, беспрограммный,
безлозунговый натурализм" и "наконец, третьи пытаются подняться на
историческую высоту и осмыслить, уяснить огромный сдвиг, пережитый
Россией", - яркий пример этому роман "В тупике". "Только такой писатель, как
Вересаев, за которым давно уже упрочилась репутация объективного и
правдивого историка революционной общественности, мог подойти к острой и
сложной теме о российской интеллигенции пред лицом революционных событий". В
романе "говорится впервые о том, что у всех накипело и наболело", при этом
он написан "с классической простотой" ("Наши дни в современной
литературе". - "Пламя", 1923, Љ 2). "В тупике" - "более чем художественное
произведение: это документ эпохи" (В.Львов-Рогачевский "Беллетристика наших
дней". - "Корабль", 1923, Љ 1 - 2), на основании которого "у читателя
складывается твердое убеждение в безнадежности и полной обреченности самого
дела контрреволюции" (Н.Ангарский. "В.Вересаев и русская интеллигенция". -
"Известия", 1925, 29 ноября). Высокие художественные качества романа
отмечали многие рецензенты, особо выделяя мастерское изображение таких
персонажей, как Иван Ильич, Катя, Дмитревский, Андожская, Ульяша, Белозеров,
Вера, Ханов, "молчаливой фигуры стекольщика", лирических сцен Кати и
Дмитрия, вечера в доме Агаповых.
Но все же в критике тех лет преобладало более сдержанное отношение к
роману, хотя в общем скорее одобрительное. Отмечалось, что В.Вересаев вновь
предстает "Нестором русской интеллигенции", который объективно "отразил в
своих произведениях все "узловые" моменты "интеллигентской истории"
последних двадцати пяти лет" (Вяч. Полонский. "Интеллигенция и революция в
романе В.В.Вересаева ("В тупике"). - "Печать и революция", 1924. кн.
первая). При этом подчеркивался явно сочувственный взгляд В.Вересаева на
революцию, что отличало его от многих собратьев по перу: "Старые русские
писатели, наши маститые: Ив.Шмелев, Сергеев-Ценский, Ив.Бунин и даже Максим
Горький слишком остро пережили разгром старого... Только один Вересаев,
историк нашей революционной общественности, продолжал идти в ногу с наиболее
активной частью революционной интеллигенции" (Там же). Но ему мешало
стремление к "неограниченной объективности", "местами доходящей не только до
карикатурности, но и памфлета... Плохи белые, но еще хуже красные. Плохи
красные, но как будто еще хуже белые" (Ник.Смирнов. "По журналам и
альманахам". - "Известия", 1924, 24 февраля). Однако за этой кажущейся
объективностью "просвечивает довольно явственно" "сочувствие писателя к
людям в тупике". Поэтому в центре авторского внимания оказались не
большевики, не революционно настроенные рабочие, а меньшевичка Катя и
народник Иван Ильич: "Вересаев повествует, главным образом, об
эсеровско-меньшевиствующей интеллигенции" (А.Воронский. "Литературные
отклики. В тисках". - "Правда", 1922, 20 декабря). "Вересаев хотел быть
объективным", но, "изображая своих героев, зашедших в тупик, он смотрел на
революцию их глазами, в редких случаях, как художник, подымаясь над ними...
Мы не упрекаем Вересаева в умышленно злобном изображении революции. Он явно
симпатизирует последней... "В тупике" - роман не только посвященный
интеллигенции, но и написанный "интеллигентом". В.В.Вересаев неотделим от
его героев; он - один из тех многих, которые "на бога не восстали, но и
верны ему не пребывали", "колеблясь между приятием революции и ее
осуждением..." (Вяч.Полонский. "Интеллигенция и революция в романе
В.В.Вересаева ("В тупике")". - "Печать и революция", 1924, кн. первая). Все
это не дает основания рассматривать роман как широкое полотно о революции и
Гражданской войне - "оставим за романом место художественного документа о
распаде и перерождении старой, либеральной и "право-социалистической"
интеллигенции. В этом его ценность" (Ник.Смирнов. "По журналам и
альманахам". - "Известия", 1924, 24 февраля).
Эта часть критики, сожалевшая, что В.Вересаев не проникся в полной мере
идеями большевизма, спорила с писателем как раз с тех позиций, которые, по
его мнению, способны привести революцию к краху. Не существует "абсолютной
ценности человеческой личности вообще" как нет и "общечеловеческой
самодовлеющей морали", утверждал А.Воронский. Это "мыльные пузыри", они
"лопнули" в революционном "урагане"; "благо революции превыше всего; все
хорошо, что целесообразно, что ведет к победе" ("Литературные отклики. В
тисках". - "Правда", 1922, 20 декабря). "Жестокость, грубость, аморализм", -
вторил Вяч.Полонский. - без этого "революции не бывает и быть не может. Если
хочешь принять революцию - прими ее со светлыми идеалами и с кровавым путем,
который к идеалам этим ведет ("Интеллигенция и революция в романе
В.В.Вересаева ("В тупике")". - "Печать и революция", 1924, кн. первая).
Своего рода подведением итогов этой дискуссии стала статья А.Лежнева о
первом десятилетии советской литературы, где критик констатировал: "Одно
только произведение, вышедшее из "недр" старой литературы, сумело в те годы
привлечь всеобщее внимание, стать "событием" - "В тупике" В.Вересаева"
("Художественная литература". - "Печать и революция", 1927, Љ 7). А в наши
дни, когда оглядываются на пройденный русской литературой путь,
значительность романа кажется еще большей. Крупный советский историк
В.Логинов в диалоге с критиком А.Егоровым, опубликованном 28 октября 1987
года в "Литературной газете", говорил: "...О трагедии интеллигента в
революции, о поисках выхода рассказал Алексеи Толстой в "Хождении по мукам".
Я бы поставил рядом (а то и выше) роман Викентия Вересаева "В тупике".
Изданный в двадцатых годах, он заслуживает того, чтобы жить сегодня".
После первой публикации в сборниках "Недра" роман издавался еще восемь
раз.



Страниц: Страница 19 из 19 << < 15 16 17 18 19

Скачать Вересаев В.В. – В тупике (.doc)


Просмотров: 13336 | Печать
Самое популярное
Delphi-Help - уроки Delphi, компоненты Delphi, книги Delphi, исходники Delphi, процедуры и функции Delphi и Pascal

  • Рейтинг@Mail.ru