Блок А.А. – Возмездие



ПРЕДИСЛОВИЕ

 

     Не  чувствуя ни нужды, ни охоты заканчивать поэму, полную революционных

предчувствий,  в  года,  когда  революция  уже произошла, я хочу предпослать

наброску  последней  главы  рассказ  о  том, как поэма родилась, каковы были

причины ее возникновения, откуда произошли ее ритмы.

     Интересно  и  небесполезно  и для себя, и для других припомнить историю

собственного  произведения. К тому же нам, счастливейшим или несчастливейшим

детям  своего  века,  приходится помнить всю свою жизнь; все годы наши резко

окрашены  для  нас,  и  -  увы!  -  забыть их нельзя, - они окрашены слишком

неизгладимо,  так  что каждая цифра кажется написанной кровью; мы и не можем

забыть этих цифр; они написаны на наших собственных лицах.

    

     Поэма  "Возмездие"  была  задумана  в 1910 году и в главных чертах была

набросана в 1911 году. Что это были за годы?

     1910  год  -  это  смерть  Коммиссаржевской,  смерть  Врубеля  и смерть

Толстого.  С  Коммиссаржевской умерла лирическая нота на сцене; с Врубелем -

громадный  личный  мир  художника, безумное упорство, ненасытность исканий -

вплоть  до  помешательства.  С Толстым умерла человеческая нежность - мудрая

человечность.

     Далее,  1910  год  - это кризис символизма, о котором тогда очень много

писали  и  говорили,  как  в  лагере символистов, так и в противоположном. В

этом  году  явственно  дали  о  себе  знать  направления,  которые встали во

враждебную  позицию  и  к символизму, и друг к другу: акмеизм, эгофутуризм и

первые  начатки  футуризма. Лозунгом первого из этих направлений был человек

-   но  какой-то  уже  другой  человек,  вовсе  без  человечности,  какой-то

"первозданный" Адам.

     Зима  1911  года  была  исполнена  глубокого  внутреннего мужественного

напряжения   и  трепета.  Я  помню  ночные  разговоры,  из  которых  впервые

вырастало   сознание   нераздельности  и  неслиянности  искусства,  жизни  и

политики.   Мысль,   которую,  по-видимому,  будили  сильные  толчки  извне,

одновременно  стучалась  во  все эти двери, не удовлетворяясь более слиянием

всего  воедино,  что  было  легко  и возможно в истинном мистическом сумраке

годов,   предшествовавших   первой   революции,   а  также  -  в  неистинном

мистическом похмелье, которое наступило вслед за нею.

     Именно    мужественное   веянье   преобладало:   трагическое   сознание

неслиянности   и   нераздельности   всего   -  противоречий  непримиримых  и

требовавших   примирения.   Ясно   стал   слышен   северный   жесткий  голос

Стриндберга,  которому  остался  всего год жизни. Уже был ощутим запах гари,

железа  и  крови. Весной 1911 года П. Н. Милюков прочел интереснейшую лекцию

под  заглавием  "Вооруженный  мир  и  сокращение  вооружений".  В  одной  из

московских  газет  появилась пророческая статья: "Близость большой войны". В

Киеве  произошло  убийство Андрея Ющинского, и возник вопрос об употреблении

евреями  христианской крови. Летом этого года, исключительно жарким, так что

трава   горела  на  корню,  в  Лондоне  происходили  грандиозные  забастовки

железнодорожных  рабочих,  в  Средиземном  море  - разыгрался знаменательный

эпизод "Пантера-Агадир" *1.

     Неразрывно  со  всем  этим для меня связан расцвет французской борьбы в

петербургских  цирках;  тысячная  толпа  проявляла  исключительный интерес к

ней;  среди  борцов  были  истинные  художники;  я  никогда не забуду борьбы

безобразного  русского  тяжеловеса с голландцем, мускульная система которого

представляла из себя совершеннейший музыкальный инструмент редкой красоты.

     В  этом  именно году, наконец, была в особенной моде у нас авиация; все

мы  помним  ряд красивых воздушных петель, полетов вниз головой, - падений и

смертей талантливых и бездарных авиаторов.

     Наконец,   осенью   в   Киеве   был   убит  Столыпин,  что  знаменовало

окончательный    переход   управления   страной   из   рук   полудворянских,

получиновничьих в руки департамента полиции.

     Все  эти  факты,  казалось  бы  столь  различные,  для  меня  имею один

музыкальный  смысл.  Я  привык  сопоставлять  факты  из всех областей жизни,

доступных  моему  зрению в данное время, и уверен, что все они вместе всегда

создают единый музыкальный напор.

     Я  думаю,  что  простейшим  выражением  ритма  того времени, когда мир,

готовившийся  к  неслыханным  событиям,  так  усиленно и планомерно развивал

свои  физические,  политически и военные мускулы, был ямб. Вероятно, поэтому

повлекло  и  меня,  издавна гонимого по миру бичами этого ямба, отдаться его

упругой воле на более продолжительное время.

     Тогда  мне  пришлось  начать  постройку  большой  поэмы  под  названием

"Возмездие".  Ее  план  представлялся  мне  в  виде  концентрических кругов,

которые  становились  всё у'же и у'же, и самый маленький круг, съежившись до

предела,  начинал  опять  жить  своею  самостоятельной  жизнью,  распирать и

раздвигать  окружающую  среду  и,  в свою очередь, действовать на периферию.

Такова  была жизнь чертежа, который мне рисовался, - в сознание и на слова я

это    стараюсь    перевести   лишь   сейчас;   тогда   это   присутствовало

преимущественно  в понятии музыкальном и мускульном; о мускульном сознании я

говорю  недаром,  потому  что  в  то время всё движение и развитие поэмы для

меня  тесно  соединилось с развитием мускульной системы. При систематическом

ручном  труде  развиваются  сначала  мускулы  на  руках,  так  называемые  -

бицепсы,  а  потом уже - постепенно - более тонкая, более изысканная и более

редкая  сеть  мускулов  на  груди  и  на  спине  под  лопатками.  Вот  такое

ритмическое  и  постепенное  нарастание мускулов должно было составлять ритм

всей поэмы. С этим связана и ее основная идея, и тема.

     Тема  заключается  в  том,  как  развиваются  звенья  единой цепи рода.

Отдельные  отпрыски  всякого  рода  развиваются  до положенного им предела и

затем  вновь  поглощаются  окружающей  мировой  средой; но в каждом отпрыске

зреет  и  отлагается  нечто  новое  и  нечто более острое, ценою бесконечных

потерь,  личных  трагедий, жизненных неудач, падений и т.д.; ценою, наконец,

потери  тех  бесконечно  высоких  свойств,  которые  в свое время сияли, как

лучшие  алмазы  в  человеческой  короне  (как,  например, свойства гуманные,

добродетели, безупречная честность, высокая нравственность и проч.)

     Словом,  мировой  водоворот  засасывает  в  свою  воронку  почти  всего

человека;  от  личности  почти  вовсе  не  остается  следа,  сама  она, если

остается   еще   существовать,   становится   неузнаваемой,  обезображенной,

искалеченной.  Был  человек  -  и  не стало человека, осталась дрянная вялая

плоть  и  тлеющая  душонка.  Но  семя брошено, и в следующем первенце растет

новое,  более  упорное; и в последнем первенце это новое и упорное начинает,

наконец,  ощутительно  действовать  на окружающую среду; таким образом, род,

испытавший  на  себе  возмездие  истории,  начинает, в свою очередь, творить

возмездие;  последний  первенец  уже  способен огрызаться и издавать львиное

рычание;  он готов ухватиться своей человеческой ручонкой за колесо, которым

движется история человечества. И, может быть, ухватится-таки за него...

     Что  же  дальше?  Не  знаю, и никогда не знал; могу сказать только, что

вся  эта  концепция  возникла  под давлением всё растущей во мне ненависти к

различным теориям прогресса.

     Такую  идею  я  хотел  воплотить  в моих "Rougon-Macquar'ах" *2 в малом

масштабе,  в  коротком  обрывке  рода  русского, живущего в условиях русской

жизни:   "Два-три  звена,  и  уже  видны  заветы  темной  старины"...  Путем

катастроф  и  падений  мои  "Rougon-Macquar'ы"  постепенно  освобождаются от

русско-дворянского  education sentimentale *3, "уголь превращается в алмаз",

Россия - в новую Америку; в новую, а не в старую Америку.

     Поэма  должна  была  состоять  из пролога, трех больших глав и эпилога.

Каждая  глава  обрамлена описанием событий мирового значения; они составляют

ее фон.

     Первая   глава   развивается  в  70-х  годах  прошлого  века,  на  фоне

русско-турецкой   войны   и   народовольческого   движения,  в  просвещенной

либеральной  семье;  в  эту  семью  является  некий "демон", первая ласточка

"индивидуализма",  человек,  похожий  на  Байрона,  с  какими-то  нездешними

порываниями   и   стремлениями,   притупленными,   однако,   болезнью  века,

начинающимся fin de siecle *4.

     Вторая  глава,  действие  которой развивается в конце XIX века и начале

XX  века,  так  и не написанная, за исключением вступления, должна была быть

посвящена   сыну   этого   "демона",   наследнику  его  мятежных  порывов  и

болезненных  падений,  -  бесчувственному  сыну нашего века. Это - тоже лишь

одно  из  звеньев  длинного  рода;  от  него тоже не останется, по-видимому,

ничего,  кроме  искры  огня,  заброшенной в мир, кроме семени, кинутого им в

страстную  и  грешную ночь в лоно какой-то тихой и женственной дочери чужого

народа.

     В  третьей  главе  описано, как кончил жизнь отец, что сталось с бывшим

блестящим  "демоном",  в  какую  бездну  упал  этот  яркий когда-то человек.

Действие   поэмы  переносится  из  русской  столицы,  где  оно  до  сих  пор

развивалось,  в  Варшаву  -  кажущуюся  сначала "задворками России", а потом

призванную,  по-видимому,  играть  некую  мессианическую  роль,  связанную с

судьбами  забытой  богом и истерзанной Польши. Тут, над свежей могилой отца,

заканчивается  развитие  и  жизненный  путь  сына,  который  уступает  место

собственному  отпрыску,  третьему  звену  всё  того  же высоко взлетающего и

низко падающего рода.



Страниц: Страница 1 из 12 1 2 3 4 5 > >>

Скачать Блок А.А. – Возмездие (.doc)


Просмотров: 13319 | Печать
Самое популярное

  • Рейтинг@Mail.ru